Сайт единомышленников Болдырева Юрия Юрьевича

  •    «Я предложил шахтёрам: Не ждите, что кто-то добрый за вас решит проблемы. Выдвиньте своего человека и предложите разным партиям, любым, кто возьмёт. Мы — возьмём. Только давайте так, если в Думе начнёт налево и направо собой торговать — сами с ним разбирайтесь. Нам нужны такие, чтобы потом не продавались... Знаете, что они мне отвечают? «Таких, чтобы не перепродавались, не бывает». Что мне осталось им сказать напоследок? Нечего плакать. Если у вас таких не бывает, то вам ничего не остаётся, кроме как идти и сдаваться тем, у кого такие бывают — китайцам, японцам, американцам... Если общество не способно бороться с предательством — оно просто будет стёрто с лица земли. Это — то главное, что, похоже, наши люди ещё не осознали»

Свидетель эпохи. Не только почему вышел, но и ради чего создавал.

27.11.2011

Источник: Файл-РФ

Сегодня многие уже подзабыли, что происходило в политике постсоветской России в начале переломно-катастрофических 90-х. «Файл-РФ» задался целью с помощью очевидцев вспомнить события тех лет.

 

Тогда как политик ярко проявился Юрий Болдырев. Он представлял Ленинград на Съезде народных депутатов СССР и в Верховном Совете СССР (1989–1991). В 92-м он – главный государственный инспектор России. Затем стал одним из основателей популярной в 90-х годах партии «Яблоко». Но потом неожиданно вышел из неё.

 

Мы попросили Юрия Болдырева рассказать о политической ситуации в стране в период создания партии, её деятельности и причинах ухода из «Яблока». Думаем, в период, когда многие определяются за кого проголосовать на предстоящих парламентских выборах, подобного рода мемуаристика будет интересна нашим читателям.

 

Отшутиться не удастся

 

С тех пор, как мне пришлось принять участие в создании сначала избирательного объединения, а затем и политической партии, которая теперь известна как «Яблоко», прошло уже 18 лет. Да и с момента моего выхода из этой партии прошло более шестнадцати лет – срок, достаточный для того, чтобы эту партию с моим именем уже не связывать. Тем не менее, где бы мне ни приходилось выступать, о чём бы ни шла речь, возникает и вопрос о «Яблоке»: почему вышел и в чём была причина разногласий?

После того, как весной 2003 года вышли две первые мои книги («О бочках мёда и ложках дёгтя» и «Похищение Евразии»), посвящённые не «Яблоку», а нашим проблемам и важным событиям в жизни страны, участником которых мне довелось быть, отвечать стало легче. Теперь можно отсылать к этим книгам, в которых, в том числе, роль «Яблока» описана подробно и не голословно – с приложением важных документов.

Но не все ведь прочитали эти книги, и вопросы возникают вновь.

Представьте себе: если вы уже рассказывали о чём-либо, может быть, сотню раз, а вас вновь и вновь об этом спрашивают – сможете ли вы послушно опять всё это рассказывать, что называется, «от печки»? И потому порой приходится уклоняться, отшучиваться. Доходит и до анекдотов.

Например: уже более десяти лет назад спрашивает меня как-то после записи телепередачи известная теле- и радиоведущая, причём так проникновенно-проникновенно: «Юрий Юрьевич, а всё-таки скажите, так что же Вы с Явлинским не поделили?»

Ну, понятно, про национальные интересы и доступ к природным ресурсам ей не интересно, не верит она, что такая «ерунда» может серьёзных людей развести. А раз спрашивает особо проникновенно, надо понимать, рассчитывает, что ей одной, в отличие от всех прочих, я расскажу какую-то особую истинную правду. Зачем человека разочаровывать? Я и говорю ей: «Света, не бери в голову – из-за женщин». В глубине души, разумеется, надеясь, что не совсем дурёха – поймёт, что пошутил.

И вот, спустя десяток лет от общей знакомой случайно узнаю, что та «умница» – известная теле- и радиоведущая – рассказала подруге, что ей одной под большим секретом я всё-таки признался в истинной причине своего выхода из «Яблока»…

Что тут скажешь? То ли не со всеми можно шутить, то ли не на любые темы… Ясно одно: от вас – от вашего издания – отшутиться мне не удастся.

 
Чтобы выбор был – без выбора

 

 

Итак, зачем создавалось «Яблоко» и почему среди основателей и даже в названии объединения оказались столь разные люди – Явлинский, Болдырев и Лукин? А помнит ли читатель то время – осень 1993 года?

Напомню. Или попытаюсь описать тем, кто моложе и, может быть, не имеет о том времени представления. Причём картину представлю намеренно не объективную (кто её таковой тогда видел?), а субъективную – такую, какой она тогда мне представлялась, пропущенную через призму моего тогдашнего мировосприятия.

Ещё весной 1992 года, когда я – бывший депутат Съезда народных депутатов СССР от Московского района Ленинграда – был назначен начальником Контрольного управления администрации президента России, один из тогдашних «серых кардиналов», он же руководитель аппарата правительства Алексей Головков дружески так поделился со мной: надо раскручивать идею опасности «партноменклатурного реванша». В том смысле, что наши ошибки и просчёты будут списаны только перед лицом опасности, грозного врага.

Описывать, что я ему тогда ответил, не стану, тем более что его уже нет и подтвердить или опровергнуть мои слова уже никто не может. Но ситуацию можно оценить по косвенным признакам.

С одной стороны, в это время в СМИ началась кампания по противопоставлению тогдашнему, действительно, либеральному угару некоего «партноменклатурного реванша» и «красно-коричневой угрозы». С другой стороны – я, несмотря на то, что находился изнутри властной команды, пытался этой манипуляции противостоять, что нашло публичное отражение в ряде моих публикаций в СМИ. Их и теперь нетрудно найти. Одна из них называлась «Тигру в джунглях порядок не нужен» – о нашей (властной команды) ответственности за порядок, обеспечивающий справедливость. И другая: «Если придут «красно-коричневые», виноваты будем мы» – о том же: не о какой-то внешней для власти угрозе, но о нашей ответственности.

Период моей работы с президентом был сложным, но интересным. И главное, что мне тогда удалось – это не допустить использования Контрольного управления как инструмента давления на политических оппонентов. И это не голословно.

В противном случае, согласитесь, спустя два-три года члены Совета Федерации, среди которых в первом выборном его составе было 55% работников исполнительной власти, в основном губернаторы, вряд ли, причём, вопреки ясно выраженному требованию Ельцина и его команды, тайно проголосовали бы за меня на пост зампреда создававшейся Счётной палаты?

Возвращаясь же в 1992–1993 годы, надо напомнить, что одни и те же люди были тогда и региональными руководителями, и депутатами Съезда и Верховного Совета.

И какие-то приближённые к высшему руководству работнички регулярно приносили мне распечатки «неправильных» голосований губернаторов, подразумевая, что мною должны быть приняты карательные меры или, как минимум, организованы проверки.

Тем не менее, в течение почти года – с марта и почти до конца 1992 года – от этого удавалось уклоняться и, надо признать, Ельцин сам никогда подобных действий от меня не требовал.

Но к концу года, по мере того, как ошибки, а также уже и преступления (по ряду таких вопросов мне пришлось тогда жёстко конфликтовать с гайдаровской командой, апеллируя к президенту) власти стали более зримы и пагубны по последствиям, а напряжение в обществе нарастало – естественно, радикально обострился и конфликт президента и правительства с Верховным Советом.

И в этот период верх в окружении президента стали брать сторонники провоцирования силового конфликта с парламентом, среди которых первую скрипку играли «молодые технократы» – ключевые министры гайдаровского правительства.

Напомню, первая попытка переворота была осуществлена Ельциным в декабре 1992-го года, вторая – 20 марта 1993 года. Обе были неуспешны – Ельцин вынужден был отыграть назад. Как это выглядело со стороны? Подавалось как «вынужденные» действия. Но изнутри-то я видел, что «молодые реформаторы», получив доступ к бюджетным ресурсам и госсобственности, что называется, «вошли во вкус». И точно знал, что развитие конфликта и его перевод в силовую плоскость провоцировался гайдаровско-чубайсовской командой в стремлении вырваться из-под парламентского контроля.

На этой волне конфронтации сменился и руководитель администрации президента: на место чистого организатора Юрия Петрова пришёл «революционный» бывший зампред Верховного Совета Сергей Филатов, который тут же стал разворачивать всю администрацию уже не на решение государственных проблем, но, совершенно недвусмысленно, на борьбу против Верховного Совета.

Руководителю администрации я не подчинялся – только президенту, но Филатов проявлял настойчивость: в частности – мне это хорошо запомнилось – требовал немедленно организовать проверки новосибирского губернатора Мухи и иркутского Ножикова. Оба были в Верховном Совете людьми авторитетными и влиятельными и голосовали совсем не так, как этого хотелось бы «реформаторам»…

В общем, понятно, что нам было уже не по пути. Детали возникновения и развития своего конфликта с Ельциным и затем увольнения из администрации 5 февраля 1993 года «в связи с упразднением Контрольного управления» описывать здесь не буду, не тому посвящена статья.

Важно лишь подчеркнуть, что я изнутри хорошо видел и понимал всю намеренную провокационность деятельности ельцинской команды в тот период.

Затем общеизвестное – референдум с предварительной масштабной агитацией всеми силами государства и нарождавшейся олигархии за ответ «да-да-нет-да», тем не менее, не оправдавший надежд: народ вроде поддержал курс Ельцина – но не проголосовал за досрочные перевыборы Съезда и Верховного Совета, якобы «тормозивших реформы».

И – третий по счёту совершённый Ельциным государственный переворот 21 сентября 1993 года, завершившийся кровавым расстрелом парламента страны из танков.

Такая предыстория к повествованию о «Яблоке» кому-то может показаться слишком длинной. Но иначе я мог бы сказать лишь коротко: мы пытались противопоставить что-то целенаправленно навязывавшейся обществу совершенно искажённой и намеренно конфронтационной чёрно-белой картине мира.

Но всё ли из этого ясно – без вышеописанной предыстории моего тогдашнего пути и видения ситуации?

 

Есть третий путь

 

С Явлинским мы были знакомы года с 90-го, наверное. После увольнения из администрации президента я оказался без работы, и Явлинский пригласил меня в свой «ЭПИЦентр».

И вот – переворот. А затем и объявлены выборы – по новой партийной системе.

Единственная стопроцентно готовая партия, разумеется – те, кто переворот организовывал, а затем и готовил правила формирования нового парламента – «Выбор России». Вроде, основная и единственная реформаторская партия. Но каким могло быть моё отношение к этой партии?

Дело не в какой-либо «обиде», что меня уволили. Дело в том, что мне, например, пришлось бороться против «слива» правительством Гайдара бюджетных денег в организацию «АККОР», якобы на помощь фермерам, но проверки Контрольного управления показывали, что до фермеров ничего не доходило, а бюджетные средства уходили в уставные капиталы всяких банчиков и ТОО. И представьте себе – затем учредителями «Выбора России» стали министры гайдаровского правительства и… этот самый «АККОР»!

И как же я мог к этой партии относиться?

Пропаганда же подавала ситуацию как абсолютно безальтернативную: либо с «реформаторами», либо с «красно-коричневыми» – третьего не дано.

Так, может быть, действительно, не дано?

Тогда вот что ещё стоит пояснить.

Сам я никогда антикоммунистом не был. И тем более, не питал никаких иллюзий в отношении коллег – самоназванных «демократов».

Ещё в Контрольном управлении трижды мне пришлось вносить президенту представление на снятие с должности краснодарского «губернатора номер один», якобы «большого реформатора».

Одновременно пришлось заниматься восстановлением справедливости после горячки снятий региональных руководителей-коммунистов в конце августа после ГКЧП.

Казалось бы, неприятие своих коллег-«реформаторов», пошедших по откровенно преступному пути, и которых уж я-то знал достаточно хорошо изнутри власти, должно было бы подтолкнуть меня обратно – в стан коммунистов?

Но с другой стороны – может быть, сейчас, спустя два десятка лет, не время описывать, до чего к концу восьмидесятых дошла и как разложилась тогдашняя коммунистическая власть? Или, во всяком случае, как мне это виделось, например, из оборонного института, где я тогда работал.

Важно лишь то, что виделось это тогда таким образом не мне одному, но и подавляющему количеству моих коллег и друзей.

Согласитесь, если об этом забыть, то как найти объяснение столь единодушной поддержке населением Ельцина на первых этапах его восхождения и правления?

Сейчас же я это говорю отнюдь не в укор нынешним коммунистам.

Худшие из тогдашних коммунистов, очевидно, последовательно перебежали сначала в «Выбор России», затем в «Наш дом – Россия» и т. п.

Важно лишь понимать, что тогда, осенью 1993-го, ни для меня, ни для большинства моих знакомых, коллег и друзей, ни для большинства моих избирателей коммунисты отнюдь не представлялись чем-либо лучшей альтернативой.

И ещё одно. Несмотря на то, что в конфликте президента и Верховного Совета я, зная всю подоплёку, тем более, закончившуюся антиконституционным переворотом, был, безусловно, на стороне парламента, – тем не менее, особых иллюзий в отношении руководства Верховного Совета я тоже не испытывал.

Дело в том, что власть, как известно, развращает. И несмотря на ясность и очевидность институционального конфликта, в котором я был полностью на стороне парламента, а также несмотря на абсолютную обоснованность ряда претензий парламента к президенту и правительству по сути проводившихся реформ, включая приватизацию, начавшуюся, как известно, с подмены законных именных приватизационных счетов граждан на противозаконные обезличенные «ваучеры», тем не менее, в ряде случаев конфликт носил и характер совершенно иной – на уровне «кто бОльший начальник».

Причём, не с точки зрения объективно необходимых решений и принятия на себя ответственности за них, – но с точки зрения того, кто вправе произвольно раздавать налоговые, таможенные и иные льготы, квоты. Разумеется, всегда под предлогом помощи инвалидам, ветеранам, детям…

И мне приходилось даже как-то предлагать журналистам сыграть в игру «Найдите десять отличий»: вот указ или распоряжение президента или постановление правительства – о льготах, квотах и т. п. кому-либо под благовидным предлогом, а вот постановление президиума Верховного Совета – о том же и под теми же предлогами, но иным лицам.

И отсюда мой тогдашний тезис: сегодня важно не «правее» или «левее», а пресечь произвол и беззаконие. И только на этой основе можно более или менее осознанно далее выбирать курс экономического развития.

Разве это – не основа для «третьего пути»?

 

Файл-РФ

Политика – всегда компромисс

 

До сих пор мне периодически задают вопрос, как я тогда связался с человеком, который в ночь перед расстрелом парламента из танков призывал Ельцина применить власть?

Но надо сказать, что мы «связались» не после этого, а были в довольно тесном общении и до того. Более того, вместе предпринимали какие-то действия, чтобы содействовать мирному урегулированию конфликта: в частности, вместе ходили в окружённый «Белый Дом», общались с Руцким…

Не только я, но и другие наши общие товарищи затем задавали Явлинскому вопрос о том его выступлении – и он отвечал, что ситуация обострилась настолько, что угрожала реальной гражданской войной, и кто-то это должен был решительно прекратить, а прекратить мог только тот, кто заведомо сильнее.

Что ж, наши взгляды на эту ситуацию и тогда расходились, даже и несмотря на то, что обо всех чудовищных «нюансах» той кровавой операции тогда я ещё не знал.

Тем не менее, что я мог этому противопоставить? Тем более, если человек говорил, что, может быть, он и ошибся, но в критической ситуации ему виделся только такой выход…

О моей точке зрения тогда на эти события можно судить по моим публикациям тех лет, например «Победа, но над кем?» – сейчас кем-то в сети выложена, найти несложно.

И главное: что было делать дальше? Согласиться с тем, что мир – чёрно-белый? Согласиться с тем, что выбор исключительно между уже очевидно преступной группировкой, узурпировавшей власть – и коммунистами, которые, повторю, были тогда тоже неприемлемы для большинства моих избирателей?

Абсолютизировать наши разногласия с Явлинским и отказаться от попытки строить какой-либо общий политический проект, чем мы начали заниматься ещё до переворота и его кровавой развязки?

 

Нас развели разногласия не тактические, а самые принципиальные, какие только между политиками возможны. На уровне «ты за свою страну – или за чужую?»» Так ёмко формулирует автор главную причину своего ухода из партии «Яблоко».

 

Партия нового типа

 

Переворот 1993 года (после которого победителем была произвольно, без оснований с точки зрения структурирования нашего общества на тот момент, введена партийная система формирования нижней палаты парламента) породил срочную организацию партий некоторого нового типа.

Ведь до того формализованная партийная деятельность была чем-то, что называется, на любителя, не несущим партийным деятелям никаких благ и преимуществ.

И тут вдруг выясняется, что только зарегистрированные партии и их объединения имеют важнейшие политические права, в частности, право участия в выборах по партийным спискам.

И этот щедрый подарок падает в руки деятелям, в том числе зачастую не имевшим ни внятной идеологии и программы, ни известности, ни авторитета, но зато имевшим право, которого были лишены все прочие.

В то же время отдельно от прежде сугубо любительской игры в партии жили политические фигуры, имевшие какую-то известность и авторитет.

Очевидно, эти две силы – ещё пустые оболочки-партии и общественно-политические фигуры – должны были сойтись.

Ярким представителем такого симбиоза имевших шансы на поддержку избирателей фигур и практически пустых партий-оболочек и явилось избирательное объединение «Блок: Явлинский-Болдырев-Лукин».

Как это ясно и из названия, в основе были три более или менее известные фигуры. Плюс три формально зарегистрированные на тот момент полувиртуальные партии. Почему партий три?

Да потому, что у них была важная формальная функция.

И дело не должно было зависеть от лишь одного держателя «ключей» от какой-то «партии», который в самый острый момент мог бы передумать. Разумеется, с каждой такой «партией» приходилось расплачиваться – предоставлением её «лидеру» (держателю ключа) проходного места в списке.

Но ради диверсификации рисков на это пришлось пойти.

Тем более что все трое включённых в наш первый список «лидеров» полувиртуальных партий были для организаторов объединения людьми не антипатичными, ничем себя дискредитировать не успели и по своим декларируемым взглядам не противоречили идеям объединения.

Таким образом, диверсификация и минимизация первичных формально-организационных рисков были тогда достигнуты без тяжёлых компромиссов.

Далее, в ряде регионов у привлечённых полувиртуальных партий бывали и те или иные сторонники или минимальный актив.

Где-то привлекались просто знакомые или более или менее известные и представлявшиеся приличными конкретные люди, а также (как, например, в Петербурге) даже целые партии местного масштаба.

Из всего этого в жёстком цейтноте в сугубо авторитарном порядке (иного варианта, очевидно, не было) срочно формировались списки кандидатов.

Основную же центральную часть списка, то есть ту часть, которая окажется проходной при преодолении пятипроцентного барьера, сели и написали два человека – Явлинский и я. Основными кандидатами со стороны Явлинского были его соратники по «ЭПИЦентру». Я же предложил несколько экономистов, социологов и общественных деятелей. И Лукин привёл с собой, если не ошибаюсь, двоих бывших коллег по дипломатической работе.

Вот в таком, повторю, вынужденно, в силу чрезвычайной срочности, сугубо авторитарном режиме мы формировали первый список своей «демократической альтернативы» тогдашним ельцинским узурпаторам (они же – гайдаровско-чубайсовские «реформаторы»).

 

Демократическая альтернатива

 

Несмотря на то, что понятие «демократическая альтернатива» я взял выше в кавычки, в силу, скажем мягко, не полной совместимости этого понятия с вынужденным механизмом срочного формирования нашего тогдашнего объединения, тем не менее, изначально наше объединение действительно и задумывалось, и какое-то время было этой самой альтернативой – уже без кавычек.

Определялось это и изначальной мотивацией как минимум части участников, и изначальной идеологией и срочно разрабатывавшейся программой. И здесь самое время объяснить, откуда взялись три фигуры, имена которых легли в основу объединения.

Явлинский был на тот момент уже более или менее известным публичным деятелем-экономистом, автором альтернативной реализовывавшейся Гайдаром программы «500 дней», выступал с позиций недопустимости проведённой «шоковой терапии» как опережающего отпуска розничных цен в условиях ещё не демонополизированной экономики, отстаивал некие альтернативные варианты приватизации госсобственности.

Лукин – бывший учёный-международник, некоторое время посол России в США, получивший известность благодаря своей публичной переписке с находившимся тогда всё ещё в эмиграции в США Солженицыным, а также аккуратной, но всё же критике козыревского (по существу совершенно безвольного, полностью подстраивающегося под интересы США, если не сказать, что прямо предательского) курса во внешней политике страны.

И я, Болдырев – бывший депутат от Ленинграда-Петербурга и затем начальник Контрольного управления президента, ставший известным как пытавшийся наводить порядок всерьёз и потому пошедший на конфликт с «реформаторами», ставивший вопрос о нараставшей масштабной коррупции как основе формировавшейся системы госуправления и главном препятствии для вообще какого-либо созидательного курса развития страны.

Строго говоря, несмотря на подробно и детально расписанную программу, включавшую в себя и экономические и социальные цели, и инструменты, и требования к демократическим институтам, эти три составляющие, символизировавшиеся тремя фигурами, – это и была наша идеология.

А именно: более эффективная и гуманная внутренняя экономическая политика, самостоятельная и национально ориентированная политика внешняя и элементарный порядок и жёсткое пресечение коррупции – в обеспечение самой возможности и первого, и второго.

Кто против такой программы? Я и сейчас готов был бы голосовать за неё и за тех, кто не на словах, а на деле взялся бы её реализовывать. Но вот с последним, оказалось, проблемы…

В чём был подлинный источник этих проблем?

Вопрос, имеющий множество вариантов ответа: от эволюции движения, партии и её фракции в Думе, связанной с элементарной слабостью человека, склонного поддаваться на искушения, – до изначальной порочности важнейшего механизма деятельности любой партии в наших условиях, механизма финансирования партии и её избирательных кампаний.

Денег ведь на реально конкурентную избирательную кампанию по всей стране нужно чрезвычайно много.

Но кто их даст? И главное, на каких условиях?

Кстати, из трёх составляющих изначальной идеологии объединения первые две тогда подавались как основные и ключевые, третья же – как что-то важное, но всё-таки второстепенное.

Позднее же, когда меня в этой партии уже не стало (причём, что будет сказано далее, не стало именно из-за несогласия с действиями, в основе которых, с моей точки зрения, просто не могло лежать ничто иное, кроме как масштабная политическая коррупция), в декларациях парадоксальным образом акценты сместились: первое и особенно второе, в общем-то, отошли на задний план, антикоррупционная риторика же фактически стала основным знаменем…

 

Кто и как заказывает музыку

 

Несмотря на то, что моя фамилия фигурировала в изначальном названии объединения и должна была быть в первой тройке списка в Думу, тем не менее, я тогда принял решение рискнуть и баллотироваться от Петербурга в другую палату нового парламента – в Совет Федерации.

В результате я оказался одним из лидеров объединения, имевшего фракцию в Думе, но не членом думской фракции – стал депутатом Совета Федерации.

Контакты поддерживались самые тесные, но, в том числе в силу и моей загруженности в Совете Федерации, признаюсь, какие-то подводные камни и скрытые процессы, которые можно было бы заметить, находясь в Думе и во фракции постоянно, наверное, могли пройти мимо моего внимания.

Так или иначе, стали возникать конфликты, когда фракция в Думе занимала одну позицию, а единственный представитель объединения в Совете Федерации – иную.

Пока дело касалось вопросов не самых важных, были возможны компромиссы или противоположное голосование, без акцентирования на этом внимания.

Но затем дошло и до серьёзного. И этому предшествовала одна симптоматичная и принципиальнейшая внутренняя дискуссия в объединении, превратившемся тогда уже в партию, – о механизмах финансирования партии.

Вопрос зимой-весной 1995 года был поставлен Явлинским примерно так: имеет ли он право, ведя конфиденциальные переговоры о финансировании, соглашаться на какие-то условия, не вынося их на обсуждение руководящих органов партии и даже не ставя партию в известность об этих условиях?

И главное: обязаны ли члены партии – депутаты фракции выполнять обязательства, принятые таким образом?

Обращаю внимание: здесь всех можно понять. И без денег избирательную кампанию не провести, и денег просто так, ради «отапливания Вселенной», никто не даст, во всяком случае, денег больших. И условия в ряде случаев выдвигаются такие, что публично заявить о них не очень прилично. И что делать?

Но с другой стороны, предложить коллегам по партии подобное – это, по существу, то же самое, что предложить «демократической альтернативе» введение единоначалия. Причём полного, завязанного на финансовые обязательства.

Единоначалия не такого, где начальник готов выслушать аргументы и в случае твоей правоты согласиться и своё решение пересмотреть. Нет, изменить решение он и сам уже не сможет – поздно: неформальный финансово-политический контракт подлежит исполнению.

И в кого тогда превращаются прежде хотя и связанные программой и партийной дисциплиной, но всё же, по большому счёту, свободные граждане – представители общества в парламенте?

В рабов своего лидера-хозяина, принимающего решения за их спиной и обязывающего их затем повиноваться без обсуждения.

Подчеркиваю: повиноваться не избранным коллегиальным органам и их решениям, принятым по результатам обсуждения. Нет, повиноваться лично хозяину, принимающему решения односторонне по неограниченному кругу вопросов.

Более того, уже даже не самому лидеру-хозяину, а при его лишь посредничестве кому-то скрытому и неизвестному, фактически прибравшему целую партию к рукам, прикупившему её ради каких-то своих целей.

И это – «демократическая альтернатива»?

И в каком бы тяжёлом материальном положении ни находилась партия, тем не менее, разве подобными методами можно идти к достижению каких-либо конструктивных и значимых для общества целей?

Примерно такую аргументацию я тогда привёл в противовес предложению председателя партии, и вопрос с обсуждения был снят. Но вопрос снят с обсуждения – это ведь не означает, что вопрос больше не стоит практически?

И более того, не решается как-то скрыто, уже без широкого обсуждения принципов его решения, а также и поиска каких-то скрытых рычагов воздействия на тех, кто изначально добровольно и с песнями записываться в рабы не пожелал…

Справедливости ради должен добавить: очень подозреваю, что описанная ключевая проблема относится не к одной бывшей моей партии. Можно ли её решить и как – это, в силу ограниченности объёма данной статьи, вопрос какой-нибудь уже иной публикации.

 

Венец коррупции – предательство?

 

Как я и предупредил в начале этой статьи, после выхода в 2003 году моих книг «О бочках мёда и ложках дёгтя» и «Похищение Евразии» мне уже нет нужды вновь и вновь подробно описывать суть и развитие дальнейших конфликтов.

Два конфликта ключевых: по важнейшему для страны закону о главной финансовой власти – о Центральном банке, а также спустя полгода – о механизме доступа транснациональных компаний к российским природным ресурсам СРП («О соглашениях о разделе продукции») – описаны в книгах достаточно подробно, с приведением интереснейших документов.

Таких, в частности, как, например, замечания Совета Федерации на закон о ЦБ и затем стенограмма обсуждения и преодоления Думой вето Совета Федерации по этому, согласитесь, важнейшему закону в сфере экономики и госуправления, – не пугайтесь, это заняло всего… три минуты.

Или стенограмма первого обсуждения уже принятого Думой закона о СРП комитетом по бюджету Совета Федерации и распечатка голосования спустя несколько лет фракции «Яблоко» (казалось бы, просто костьми ложащейся поперёк бесконтрольности власти) по вопросу о даче поручения Счётной палате проверить реализацию СРП на Сахалине.

Но саботировать поручение не удалось, и проверка была проведена – подробные результаты проверки также приведены, включая и оценку нанесённого стране просто фантастического ущерба.

И, разумеется, приложены два варианта текста закона о СРП: «яблочный», отклонённый нами в Совете Федерации, и переработанный затем в Согласительной комиссии, принятый и вступивший в действие, со специальным выделением шрифтом отличий.

Не пересказывая всего, что подробно описал в книгах, скажу так: нас развели разногласия не тактические, а самые принципиальные, какие только между политиками возможны. На уровне «ты за свою страну – или за чужую?».

И это не гипербола: в оккупированном Ираке США устанавливают практически в точности тот режим своего доступа к чужим нефтяным ресурсам, что пытались навязать нам с помощью бывшей моей партии «Яблоко» – вроде как и без единого выстрела…

Кстати, в связи с описанным в этих книгах нынешний «лидер» партии Митрохин публично, в прямом эфире телепередачи «Свобода слова», обещал подать на меня в суд – за клевету. Напоминаю: если есть, что оспорить, так надо свои обещания выполнять?

А пока ни одного факта не оспорено, сколько бы и каких показных благих дел эти люди ни делали, сколько бы старушек через дорогу ни переводили, каждый, кто интересуется, имеет возможность ознакомиться с фактами и документами и сделать собственный вывод.

 

P. S. В суд «Яблоко» всё-таки подавало, но не на меня, а на одного журналиста – с журналистами, видимо, спорить легче. И в суде, где журналист попросил меня быть свидетелем, я спросил, почему же судятся не с первоисточником информации – не со мной, не со Счётной палатой в связи с её отчётом по сахалинскому СРП от 1999 года?

 

На что уже в другой день, в моё отсутствие, свидетель со стороны Явлинского заявил, что отчёт Счётной палаты «Болдырев сфальсифицировал».

 

Пришлось обратиться к генпрокурору с просьбой либо привлечь меня к ответственности за фальсификацию отчёта, либо привлечь этого свидетеля за дачу заведомо ложных показаний в суде.

 

Тот суд Явлинский проиграл – честь и достоинство ему уже не восстановить. Но и я ответа от прокуратуры так и не получил – не принято у нас карать за лжесвидетельство. А жаль.

 

PP. S. Недавно один из читателей моих статей попросил меня прокомментировать свежее заявление Явлинского о том, что якобы ни он, ни его партия к сахалинским соглашениям и к их последствиям отношения не имеют.

 

Что ж, время всё расставило по местам: теперь приходится хитрить, изворачиваться.

 

Не имея возможности привести здесь мой ответ, ограничусь ссылкой:

http://www.stoletie.ru/poziciya/sdajemsa_istinno_demokratichno_2011-11-07.htm

 

Уж не знаю, поможет ли подобное «лукавство» Явлинскому сейчас – при попытке избраться в заксобрание Петербурга, но в целом надеюсь на то, что в таких делах срока давности быть не может.

Анонсы
Дебаты Игоря Стрелкова и Юрия Болдырева на канале РОЙ ТВ
Московский Экономический Форум — 2017
Наши партнёры