Сайт единомышленников Болдырева Юрия Юрьевича

  •    «Я предложил шахтёрам: Не ждите, что кто-то добрый за вас решит проблемы. Выдвиньте своего человека и предложите разным партиям, любым, кто возьмёт. Мы — возьмём. Только давайте так, если в Думе начнёт налево и направо собой торговать — сами с ним разбирайтесь. Нам нужны такие, чтобы потом не продавались... Знаете, что они мне отвечают? «Таких, чтобы не перепродавались, не бывает». Что мне осталось им сказать напоследок? Нечего плакать. Если у вас таких не бывает, то вам ничего не остаётся, кроме как идти и сдаваться тем, у кого такие бывают — китайцам, японцам, американцам... Если общество не способно бороться с предательством — оно просто будет стёрто с лица земли. Это — то главное, что, похоже, наши люди ещё не осознали»

Похищение Евразии

01.01.2005

Купить на ozon.ru

 
Юрий Болдырев

 

Серия «Русское чудо — секреты экономической отсталости»

 

Как, успешно преодолевая препятствия, идти в никуда.

 

Похищение Евразии
 
Надо ли быть «паиньками», чтобы сохранить Россию? Стоит ли пританцовывать перед инвесторами? Обязательно ли, принимая помощь, сдаваться? Действительно ли наша жизнь «прогнет кого угодно»? Отвечая на эти и другие вопросы, Юрий Болдырев — участник малоизвестных публике драматических событий нашей новейшей истории — рассказывает о том, как у России пытались отнять контроль над ее недрами. И история еще не закончена…

 

ПРЕДИСЛОВИЕ
 
Часть 1. ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОГО ФУТБОЛА (нужна ли России промышленная политика?)
 
Глава 1. ОТМИРАЕТ ЛИ ИГРА НАЦИОНАЛЬНЫХ КОМАНД?
 
КУДА НЕСЕТ МЕНЯ ВОЛНА?
 
МЕСТА ПОД СОЛНЦЕМ БЫВАЮТ РАЗНЫЕ
 
БЕЙ В СВОИ ВОРОТА!
 
ИГРА НАЦИОНАЛЬНАЯ ИЛИ КОРПОРАТИВНАЯ?
 
Глава 2. ВРЕМЯ ЛИ ЖИТЬ В РОССИИ?
 
ВЫРАЩИВАТЬ ЛИ ПОМИДОРЫ В РОССИИ?
 
ЕСЛИ ОТСТАЛ, ТО ОБЯЗАТЕЛЬНО ЛИ НАВСЕГДА?
 
ЧТО ЛУЧШЕ: ЛЕВАЯ НОГА ИЛИ ПРАВАЯ?
 
ПОУЧИТЕЛЬНЫЙ ПРИМЕР БЛИЖАЙШЕГО СОСЕДА
 
ПОЛЕТИТ ЛИ ВПЕРЕД НАШ ПАРОВОЗ?
 
Глава 3. ПОСПОРИЛ СТАРЕНЬКИЙ АВТОМОБИЛЬ
 
ЩЕДРЫЙ АВАНС БЕЗ РАСПИСКИ
 
ЖУРАВЛЬ В РУКАХ ИЛИ СИНИЦА В НЕБЕ?
 
ЗАКОН ИЛИ ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ДОГОВОРЕННОСТИ
 
СТАНУТ ЛИ ПРОИЗВОДИТЬ ТО, НА ЧТО НЕТ СПРОСА?
 
ГДЕ У НАС РУЧКИ КОРОТКОВАТЫ…
 
А ЕСЛИ БЫ ВСЕ ДЕЛАЛОСЬ ВСЕРЬЕЗ?
 
Глава 4. ЛЕТАТЬ ИЛИ ПОЛЗАТЬ?
 
ВПЕРЕД, ЗА МОРЯ…
 
КАК НАС УЧАТ ВСЕ ПРАВИЛЬНО ПОНИМАТЬ
 
МУЗЫКУ ОПЛАЧИВАЮТ, ЕСЛИ ОНА НРАВИТСЯ
 
«НАШИ» — НА КРЮЧКАХ НЕ ТОЛЬКО У «НАШИХ»
 
СТАНЕТ ЛИ ПРОДАЖНЫЙ — НЕСГИБАЕМЫМ?
 
ЗАЧЕМ ЧЕРЕПАХЕ КРЫЛЬЯ?
 
МОГУТ ЛИ МИНУСЫ БЫТЬ ПЛЮСАМИ?
 
Глава 5. АНТИ-ВУЛЬГАРНОЛИБЕРАЛЬНЫЙ МАНИФЕСТ
 
БОЯТСЯ ЛИ РУССКИЕ МОРОЗА И ЛЮБЯТ ЛИ БЫСТРУЮ ЕЗДУ?
 
НЕ НУЖЕН ИМ БЕРЕГ ТУРЕЦКИЙ
 
Часть 2. НЕ БАНКЕТАМИ И ФУРШЕТАМИ ЕДИНЫМИ (что такое благоприятный инвестиционный климат)
 
Глава 1. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РОССИЮ
 
СКАЗКА БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЖИЗНЬ
 
«МЫ ИХ НЕ ПУСКАЕМ»
 
А ИНВЕСТОРЫ И НЕ ПРОСЯТСЯ
 
КЛУБНАЯ КАРТА ИЛИ ШУТОВСКОЙ БУБЕНЧИК? (поможет ли нам вступление в ВТО)
 
Глава 2. ГДЕ НАЙТИ РЕАЛЬНЫЕ ИНВЕСТИЦИИ?
 
ИНВЕСТИЦИИ В … КОТЛОВАНЫ
 
НЕ ХОЧЕШЬ ИНВЕСТИРОВАТЬ — ЗАСТАВИМ!
 
СПРОС РОЖДАЕТ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
 
Глава 3.НЕФТЬ — ДЛЯ РАЗВИТИЯ ИЛИ ДЛЯ ДЕГРАДАЦИИ? (как поднять российское машиностроение)
 
ЦЕНА ВОПРОСА
 
УЧИТЬСЯ МОЖНО НЕ ТОЛЬКО НА ОШИБКАХ
 
У РОССИЙСКИХ — СОБСТВЕННАЯ ГОРДОСТЬ…
 
ФОРА СВОЕМУ ПРОИЗВОДИТЕЛЮ — ВПОЛНЕ РЫНОЧНЫЙ МЕХАНИЗМ
 
ВСЕГДА ЛИ ИНВЕСТОР СТРЕМИТСЯ СНИЖАТЬ ИЗДЕРЖКИ?
 
АРШИНОМ ОБЩИМ НЕ ИЗМЕРИТЬ
 
Часть 3. РОССИЙСКИЙ «ГАРАЖ-СЭЙЛ»
 
Глава 1. ОТСИДЕТЬСЯ В КУСТАХ — МОЖЕТ ЛИШЬ МАЛЕНЬКИЙ
 
ПОСЛЕ НАС — ХОТЬ ПОТОП
 
ТЕХНОЛОГИЯ ДЛЯ ОТСТАЛЫХ
 
ДЬЯВОЛ — В ДЕТАЛЯХ
 
ЧЕМ ШИЛО ЛУЧШЕ МЫЛА?
 
КОМУ МНОГО ДАНО, С ТОГО И СПРОС
 
ТАК ЧТО ЖЕ ТАКОЕ СРП?
 
Глава 2. ВДОХНОВЕННАЯ СДАЧА НАЦИОНАЛЬНЫХ ИНТЕРЕСОВ
 
НЕ ВСЕ МОГУТ КОРОЛИ
 
ОСТАТЬСЯ С ДЫРКОЙ ОТ БУБЛИКА — ЛЕГКО ОТДЕЛАТЬСЯ
 
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В… СТОКГОЛЬМСКИЙ СУД
 
ЗАЩИТИТ ЛИ МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО?
 
НА БИС: ВСЕ ЗАКОНЫ — В ПЕЧКУ, ПАРЛАМЕНТ — НА КЛЮЧ! (перевод с иезуитского на человеческий)
 
Часть 4. МОЖНО ЛИ ПРОТИВОСТОЯТЬ БУЛЬДОЗЕРУ? (борьба вокруг закона «О соглашениях о разделе продукции»)
 
Глава 1. «ФИЛИГРАННАЯ ПРАВОВАЯ РАБОТА»
 
ВОПРОС ЗАСЛУЖИВАЕТ ВНИМАНИЯ
 
ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ — НЕ ВСЕГДА ОБМАНЧИВО
 
«ПРЕДЛОЖИТЕ ТАКОЕ АМЕРИКАНЦУ — ОН ВАС ПИНКАМИ ВЫГОНИТ…»
 
Глава 2.В СПОРЕ РОЖДАЕТСЯ ИСТИНА … И СПЛАЧИВАЮТСЯ «ДРУЗЬЯ»
 
КОНФЛИКТ ИНТЕРЕСОВ
 
«ТОВАРИЩ НЕ ПОНИМАЕТ…»
 
БУДЕМ ПАИНЬКАМИ — РАЗРЕШАТ СОХРАНИТЬ РОССИЮ?
 
ВСЕ РАВНО ВСЕ РАЗВОРУЮТ, НО ХОТЬ БУДЕТ ПОЛЬЗА!
 
СТРАНА ДОЛЖНА ЗНАТЬ СВОИХ ГЕРОЕВ
 
ЗАКРЫТОСТЬ — НЕ ТОЛЬКО У КОММУНИСТОВ
 
Глава 3. БЕСПРЕЦЕДЕНТНОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ
 
НАШЛА КОСА НА КАМЕНЬ
 
ПЕРВАЯ ПОБЕДА
 
«ЦЕНТРОБАНКОВСКИЙ ВАРИАНТ»
 
ЖИЗНЬ — ЛУЧШИЙ ДРАМАТУРГ…
 
НЕОЖИДАННЫЕ ФОРМАЛЬНЫЕ ЗАТРУДНЕНИЯ
 
НЕФОРМАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ
 
ОБВИНЕНИЯ В ФАЛЬСИФИКАЦИЯХ И ПОПЫТКИ ФАЛЬСИФИКАЦИИ
 
ТРИ МЕСЯЦА И ОДНА НЕДЕЛЯ
 
ТЯЖЕЛЫЙ КОМПРОМИСС
 
Глава 4. НЕ ПОБЕДИТЬ, ТАК ХОТЬ НАПАКОСТИТЬ…
 
ЧЕГО НАМ УДАЛОСЬ ДОБИТЬСЯ
 
ЧТО ТАКОЕ «ХОРОШО» И ЧТО ТАКОЕ «ПЛОХО»?
 
ПОПЫТКИ ДИСКРЕДИТАЦИИ РЕЗУЛЬТАТОВ
 
ОТСТУПЛЕНИЕ: ЧЕМ РОССИЯ УДИВЛЯЕТ МИР
 
БОРЬБА ЗА «ВТОРОЙ ФРОНТ» (обращение к генеральному заказчику)
 
Глава 5. «ТОГДА СЧИТАТЬ МЫ СТАЛИ РАНЫ, ТОВАРИЩЕЙ СЧИТАТЬ…»
 
БЫЛ ЛИ У МЕНЯ ИНОЙ ВЫБОР?
 
О КОМПРОМИССАХ И ОТВЕТСТВЕННОСТИ
 
«БЫЛИ ЛЮДИ В НАШЕ ВРЕМЯ…»
 
Часть 5. РОССИЯ НЕ МЕЛОЧИТСЯ
 
Глава 1. ВСЕ ОПТОМ И СРАЗУ («точечный» закон)
 
КОТ В МЕШКЕ
 
СКРУПУЛЕЗНАЯ РАБОТА ОТВЕТСТВЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА
 
ЩЕДРЫЕ ПОДАРКИ НЕФТЯНЫМ КОМПАНИЯМ
 
ПОДАРОК БЕЗНАДЕЖНОМУ ДОЛЖНИКУ
 
«ЧАСТНЫЕ» ИНВЕСТИЦИИ ЗА ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СЧЕТ
 
КАК ОСТАВИТЬ СТРАНУ С ДЫРКОЙ ОТ БУБЛИКА
 
ОТ ЖАЛОБ ПО МЕСТУ РАБОТЫ ДО ШАНТАЖА
 
Глава 2. О ЦЕНЕ «НАУЧНОЙ» ЭКСПЕРТИЗЫ
 
НАСТУПЛЕНИЕ НА ПРОТИВНИКОВ И СОМНЕВАЮЩИХСЯ
 
ЛОВКОСТЬ РУК БЕЗ НАПРЯЖЕНИЯ МОЗГОВ
 
МОЗГИ НАПРЯГЛИ, НО ПОЗДНОВАТО…
 
Глава 3. СТАВКА — НА ШУЛЕРСТВО. НАШИ УСИЛИЯ НЕ ПРОПАЛИ ДАРОМ
 
ЗА ЧТО В ПРИЛИЧНОЙ КОМПАНИИ БЬЮТ КАНДЕЛЯБРОМ
 
Глава 4. НЕМНОЖКО О ЛИЦЕМЕРИИ СМИ
 
О ЧЕМ ГРАЖДАНЕ УЗНАТЬ НЕ МОГЛИ
 
«ЧЕРЕЗ ПЯТЬ-СЕМЬ ЛЕТ ВЫ ОПЯТЬ СПРОСИТЕ «ПОЧЕМУ?»
 
Глава 5. НАСТУПЛЕНИЕ — ШИРОКИМ ФРОНТОМ или НАША ЖИЗНЬ ПРОГНЕТ КОГО УГОДНО?
 
ВОПРОС, СОРОК ПЕРВЫЙ ПО ВАЖНОСТИ
 
БЕЗ ЛОЖНОЙ РОБОСТИ
 
СКАЗАНО — СДЕЛАНО
 
ШАГ ВПЕРЕД — ДВА ШАГА НАЗАД
 
ГДЕ ПРОХОДИТ НЕЗРИМАЯ ЛИНИЯ ФРОНТА
 
Глава 6. К СОЖАЛЕНИЮ, МЫ НЕ ОШИБАЛИСЬ (что показали проверки на Сахалине)
 
ЧУЖОЕ — НЕ СВОЕ (может быть, цель — не нефть, а рука на кране?)
 
ПОЧЕМУ «БЕЛАЯ» БУХГАЛТЕРИЯ СТОЛЬ НЕВНЯТНА? (о лукавстве аудита — задолго до крушения американского «Энрона»)
 
ДЕНЕГ — НЕ ЖАЛЕТЬ (что нам стоит переплатить раз в пятнадцать?)
 
ЧТО НАМ СМЕТА…
 
КАК ХОРОШО БЫТЬ «КОНСУЛЬТАНТОМ»!
 
ЧТО ЗАКАЗЫВАЮТ НАШИМ ПОДРЯДЧИКАМ (о чем отчитывается недропользователь)
 
ЧТО ЖЕ РЕАЛЬНО ДОСТАЕТСЯ РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКЕ?
 
МИНУС ШЕСТЬДЕСЯТ МИЛЛИАРДОВ ДОЛЛАРОВ
 
О ПРИЧИНАХ И СЛЕДСТВИЯХ
 
Глава 7. ВЕДАЮТ ЛИ, ЧТО ТВОРЯТ?
 
НА КОМ ЭТО ТАМ ШАПКА ГОРИТ?
 
КОГДА УМОЛЧАНИЕ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННУЮ ЛОЖЬ
 
В ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ НЕ ОТКАЖЕШЬ (что такое «марионеточная оппозиция»)
 
Глава 8. ПОД НОВЫЕ ГИМНЫ — В ПРЕЖНЕМ НАПРАВЛЕНИИ
 
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
 
ОБЯЗАТЕЛЬНО ЛИ, ПРИНИМАЯ ПОМОЩЬ, СДАВАТЬСЯ?
 
НАДЕЖДА УМИРАЕТ ПОСЛЕДНЕЙ
 
НЕЧЕГО НА ЗЕРКАЛО ПЕНЯТЬ… (за кого они нас держат?)
 
Приложения
 
ПРИЛОЖЕНИЕ 1.* Тексты двух вариантов закона «О соглашениях о разделе продукции»
 
ПРИЛОЖЕНИЕ 2. Выписка из Стенограммы заседания Комитета Совета Федерации по бюджету, финансам, таможенному и налоговому регулированию 03 июля 1995 года (обсуждение закона «О соглашениях о разделе продукции», принятого Государственной Думой 14 июня 1995 года)*
 
ПРИЛОЖЕНИЕ 3. Совместное заявление от 22.11.95 сопредседателей Согласительной комиссии по Федеральному закону «О соглашениях о разделе продукции».
 
ПРИЛОЖЕНИЕ 4. Пресс-релиз совместной пресс-конференции сопредседателей Согласительной комиссии по Федеральному закону «О соглашениях о разделе продукции», 30.11.95.
 
ПРИЛОЖЕНИЕ 5. Тезисы выступления заместителя Председателя Счетной палаты Российской Федерации Ю.Ю.Болдырева на Парламентских слушаниях «Земельные отношения и оценка природных ресурсов» 19 января 1999 года.
 
ПРИЛОЖЕНИЕ 6. Тезисы выступления заместителя Председателя Счетной палаты Российской Федерации Ю.Ю.Болдырева на Парламентских слушаниях «Инвестиционные нефтегазовые проекты на условиях соглашений о разделе продукции: обеспечение участия российских предприятий», 18.10.99.
 
ПРИЛОЖЕНИЕ 7. Выводы и предложения из Отчета Счетной палаты по результатам проверки реализации СРП на Сахалине (Бюллетень Счетной палаты Российской Федерации № 8 (32), 2000 год).
 
ПРИЛОЖЕНИЕ 8. Пример неопубликованного интервью — ПРЕДПРОДАЖНАЯ ПОДГОТОВКА
 
ПРЕДИСЛОВИЕ

 

Пользуясь уже собственной традицией и экономя время читателя и свое собственное, я не стал писать ко второй книге серии (так же как и к первой) отдельного предисловия, и использовал вместо него фрагмент из текста. А так как жизнь наша все ускоряется и времени — все меньше, соответственно, и фрагмент я использовал существенно меньший, нежели в первой книге.

 

Ситуация в России уже не один год мне очень напоминает такую картину. Представьте себе, что вы пришли в магазин и увидели нечто вам нужное. Да, дороговато, но дешевле это нигде не купишь, и потому вы склоняетесь к тому, чтобы открыть кошелек. И вот вы уже почти совсем решились, но откуда-то из-за угла выглядывает работник этого же магазина и тихонько шепчет, что он лично вам по дружбе может все устроить дешевле… С учетом того, что про подобную «российско-африканскую» практику всем заинтересованным хорошо известно, никто всерьез и не торопится покупать у нас что-то официально- «через кассу». Все либо заняты активным поиском тех, кто все устроит и организует дешевле, либо, в крайнем случае, ждут, когда «доброхоты» сами себя проявят…

 

Какие при этом претензии к покупателям? Никаких. Ни нефтяные гиганты «Шелл» и «Амоко», ни США, ни Европа нам ничего не должны. А вот у нас к самим себе, к тем, кто так спешит быть хорошим и добрым в их глазах — претензии должны бы быть…

 

Юрий Болдырев

Февраль 2003 года.

 

Часть 1. ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОГО ФУТБОЛА (нужна ли России промышленная политика?)

 

Глава 1. ОТМИРАЕТ ЛИ ИГРА НАЦИОНАЛЬНЫХ КОМАНД?

 

КУДА НЕСЕТ МЕНЯ ВОЛНА?

 

Каждый человек вправе выбирать свой путь. И кто-то несется в потоке, ни о чем всерьез не задумываясь. Кто-то в общем потоке лишь чуть-чуть подруливает. Кто-то — решительно движется и поперек течения. А кому-то хватает сил выгребать даже против общего потока, направление которого его не устраивает.

 

Но так же и каждое общество и государство — тоже вправе выбирать свой путь. И здесь тоже есть господствующие течения, причем для кого-то — благоприятные, а для кого-то — и не очень.

 

Является ли такой подход противоречащим постулатам рыночной экономики? Ведь из азов теории известно, что рынок сам является источником знаний о том, что нужно, а что — нет.

 

Вульгарно-либеральная позиция по вопросу о промышленной политике государства известна: это же опять попытка государства вмешиваться и наводить свои порядки, то есть диктовать, что нужно производить, или еще того хуже — попытка изымать средства из одних отраслей и перекачивать в другие; нет уж, хватит, нарегулировались — пусть лучше свободный рынок сам все расставит по местам…

 

Подобные рассуждения мне приходилось слышать неоднократно, причем не где-то в случайной аудитории, а в высших органах государственной власти — от высокопоставленных руководителей и депутатов… Что тут скажешь?

 

Конечно, жизнь по принципу щепки, которую несет волна и, может быть, куда-нибудь вынесет — тоже имеет свои плюсы и даже прелесть. Но такой метод жизни, к счастью, вовсе не является единственно возможным и сколько-нибудь обязательным для всех.

 

Если воспользоваться аналогией с жизнью человека, то, конечно, никто точно не знает, какие специалисты будут в наибольшей степени востребованы завтра. Абсолютизируя сиюминутно-рыночный подход, можно вообще не создавать ничего с ориентацией на будущие плоды и ничему не учиться — ждать этого завтра, а там — жизнь сама научит, востребует, заставит. Но сторонники такого подхода обычно мало чего добиваются в жизни. Образно говоря, пусть они никогда не «промахиваются» — не идут зря в том направлении, которое оказывается неперспективным, но они никогда и не «попадают». Не попадают на приличную роль туда, где перспектива есть, так как опаздывают по сравнению с более подготовленными.

 

Конечно, абсолютного знания о том, что будет нужно завтра, нет. Но более или менее успешное прогнозирование — есть. Человек может вкладывать силы и средства в то, что не дает ему отдачи сегодня, но, вероятно, даст результат через годы или даже десятилетия. И крупные корпорации вкладывают средства .в долгосрочные проекты развития, которые принесут серьезные дивиденды лишь детям нынешних собственников. Но точно так же и эффективно организованное общество (государство) стремится вкладывать ресурсы и в те проекты, которые могут принести плоды лишь через многие десятки лет. Причем какие-то проекты результата не дадут вообще, и к этому надо всегда быть готовыми. Но зато иные — обеспечат прорыв. И все рыночные законы при этом действуют: конкурируют между собой люди, конкурируют корпорации, конкурируют общества и государства. Конкурируют в борьбе за что?

 

МЕСТА ПОД СОЛНЦЕМ БЫВАЮТ РАЗНЫЕ

 

Каждый человек занимает свое место в системе разделения общественного труда и общественного дохода, а также и в соответствующей социальной иерархии. Упрощенно можно сказать так: кто-то — производит жизненно необходимые материальные блага (еду, одежду, жилье, транспорт и т.п.), кто-то — изобретает новые методы и технологии их производства или даже сами новые блага, кто-то — руководит всем процессом, плюс кто-то еще учит, лечит, защищает, развлекает и т.п., а кто-то — за всеми убирает мусор. Характер работы, место в социальной иерархии определяют и возможную степень удовлетворения от работы, и уровень получаемых материальных благ, и дальнейшую жизненную перспективу, в том числе наиболее вероятную перспективу для детей и внуков.

 

Но ведь аналогичное разделение труда формируется и между разными обществами и государствами. От места страны в мировом разделении труда также зависит и ее статус среди других стран, и средний уровень дохода граждан, и возможности аккуммулирования средств на развитие инфраструктуры экономики и социальной сферы, и способность при необходимости защитить себя и отстоять свое место под солнцем (а такая необходимость, на самом деле, есть всегда — силовые методы решения проблем личного или коллективного преуспевания вряд ли когда-либо окончательно отомрут), и дальнейшие перспективы страны и еетраждан.

 

Значит, в чем задача общества, более или менее ориентированного не только на сиюминутное наполнение желудка? Задача — не только обеспечить свободу развития бизнеса и конкуренции на своем внутреннем рынке, но еще и предпринять усилия к тому, чтобы совместно добиваться наиболее выгодного места под солнцем в рамках уже мировой системы разделения труда и прибылей.

 

БЕЙ В СВОИ ВОРОТА!

 

«Ну, это-то уж точно идеи вчерашнего дня, — поймает меня на недопонимании современных тенденций оппонент, — ведь мир теперь — совсем не такой, как был вчера; либерализм наступает — каждый за себя; и командная игра национальных государств — отмирает».

 

Где-то действительно отмирает, может быть. Но либо на смену ей приходит игра столь же командная, только уже в рамках более масштабной «сборной» — как это происходит сейчас с европейскими странами при их вхождении в Единую Европу. Либо тех, кто в одностороннем порядке соглашается отказаться от командной игры, просто почти в буквальном смысле поедают более сильные и менее наивные — как это происходит сейчас с нами…

 

Что же касается усиленно пропагандируемой у нас идеи о том, что теперь вся игра — исключительно индивидуальная, по принципу «каждый — за себя», и «ты, Вася (Петя, Коля и т.п.), не трать зря времени, не теряйся — лови момент и знай свой интерес…», — так было бы странно, если бы соперничающие команды не пытались конкурентов и противников разлагать изнутри подобным образом…

 

Представьте себе футбольное поле. Издали действительно может показаться, что в чужой команде никто указаний ежесекундно не дает, значит, каждый бегает сам по себе. А тут еще и советники из чужой команды и плюс некоторые свои, мечтающие, чтобы их взяли в ту команду: «Ну что вы — все гурьбой, да гурьбой, либеральнее надо, каждый — за себя, какая разница, в какие ворота бить, главное — забить побольше; и мы вам поможем, и мы все вместе дружно: ваши и наши…» И тут начинается братание, забивание в свои ворота, чествование тех, кто больше забил, неважно, в чьи ворота (хотя на самом деле — исключительно в свои) …

 

Абсурд? Но это именно то, что происходит в реальной жизни с некоторыми национальными командами, прежде всего с нашей — на поле не футбольном, а большом — экономическом и геополитическом…

 

Таким образом, командная игра некоторых национальных государств, действительно, не то чтобы отмирает, а как-то явно не клеится, разваливается. Но только уступает она свои позиции игре не индивидуальной, а тоже не менее командной — игре других, более сильных.

 

ИГРА НАЦИОНАЛЬНАЯ ИЛИ КОРПОРАТИВНАЯ?

 

Есть, правда, еще и такая идея, что на смену командной игре национальных государств идет игра тоже командная — транснациональных корпораций. Наблюдается такой процесс? В какой-то степени. Но только стоит заметить, что на самом деле транснациональные компании как субъекты этой игры вовсе не оттеснили национальные команды, а напротив — тесно с ними интегрированы. То есть транснациональные корпорации действительно стали реальными участниками большой «игры». Но только это игроки не какие-то в национальном смысле безликие, абсолютно космополитичные, как они себя стараются представить, а базирующиеся в США и Западной Европе. И вполне ориентированные в своей деятельности на эти страны: и как на преимущественное место жизни собственников и ключевых менеджеров, и как на инструмент лоббирования (а при необходимости — и силового продвижения) их интересов в третьих странах.

 

Цель остается одна — интенсивное, опережающее развитие отраслей экономики, способных вывести страну (и соответствующие корпорации) на высокий уровень конкурентоспособности в мире именно в тех сферах, которые определяют наиболее выгодную позицию в мировой системе разделения труда. И здесь без продуманной долгосрочной промышленной политики — не обойтись…

 

Какие же задачи должна решать такая политика в наших условиях и какие методы реализации она предполагает (при том, что такие общие вопросы экономической политики, как формирование здоровой финансово-кредитной системы, обеспечение стабильности «правил игры» и прав собственности, а также здорового конкурентного пространства и т.п., мы оставляем сейчас за скобками)?*

 

* Этим вопросам посвящена первая книга этой серии — «О бочках меда и ложках дегтя».

 

Глава 2. ВРЕМЯ ЛИ ЖИТЬ В РОССИИ?

 

ВЫРАЩИВАТЬ ЛИ ПОМИДОРЫ В РОССИИ?

 

Первая задача — защита определенных сфер и отраслей национальной экономики, необходимость которой связана с тем, что между странами есть объективные различия в климатических, географических и иных условиях, Так, если руководствоваться подходом абсолютно либеральным, то не надо выращивать помидоры во Франции, если в Испании это делать дешевле. И в рамках ЕЭС (как единого супергосударства с общими интересами и стандартами жизни и социального обеспечения), возможно, когда-нибудь к этому придут. Но в масштабах всей мировой экономики до такого уровня разделения труда вряд ли дойдут в обозримом будущем — по целому ряду причин.

 

Во-первых, это может быть рационально, только если вместо производства, которое вы готовы уступить зарубежным, по объективным условиям более эффективным производителям, у вас есть другие динамично развивающиеся отрасли, высокой конкурентоспособности которых на мировом рынке в долгосрочной перспективе ваши объективные (климатические, географические и прочие) условия способствуют. Да еще и при условии, что эти отрасли способны вобрать в себя высвобождающуюся рабочую силу и обеспечить необходимые доходы и для производителей, и для государства.

 

В противном случае постепенно может выявиться такая интересная перспектива. Любое производство в ваших условиях объективно менее рационально — приходится больше тратить ресурсов на отопление жилья, на одежду и т.п. Так что же, все закрывать в угоду умозрительному мировому либерализму? Затем, естественно, выяснится, что не только производство, но и сама жизнь в таких условиях нерациональна. И что делать тогда? Может быть, лучше заранее понять, что никто в мире не собирается ни впускать вас всех оптом к себе, ни предоставлять вам взамен другую территорию, идеальную по климатическим и географическим параметрам?

 

Во-вторых, есть задача не допускать зависимости от зарубежных поставок, особенно если речь идет о жизненно-важной продукции. Вы-то можете быть очень либеральными и, открыв свой рынок более дешевому зарубежному товару, полностью уничтожить свое производство. Но из этого еще вовсе не следует, что кто-то, в том числе зарубежный производитель, будет вам за это всерьез и надолго благодарен. И не исключено, что через некоторое время чужой производитель (или группа производителей) поднимет цены на внешних рынках хоть вдвое, хоть вдесятеро, но сделать вы уже ничего не сможете…

 

Более того, есть стратегические и инфраструктурные отрасли, от которых зависит вообще возможность работы всей экономики. Например, энергетическое машиностроение. Здесь только упусти свое производство, и тут же выяснится, что мировые монополисты уже привязывают тебя к своему оборудованию и своим запчастям. И будут диктовать тебе цены, на порядок более высокие, нежели обеспечивала ранее своя промышленность. А эти цены уже неизбежно придется закладывать в тарифы на тепло, электроэнергию и транспорт, а значит — и в цены на практически все товары и услуги…

 

И, наконец, в-третьих, есть живые люди с традиционными укладами жизни, разрушать которые слишком поспешно в угоду весьма умозрительным сиюминутным выгодам от появления на внутреннем рынке чуть более дешевого товара — вряд ли рационально. Во всяком случае, тем (из наших), кто сегодня кажется себе очень высококонкурентоспособным, не стоит смотреть свысока на отстающих и, тем более, позволять их уничтожать. Ведь мир, по большому счету — непредсказуем. Завтра объективные условия могут неведомым нам заранее образом измениться, что отразится и на уровне конкурентоспособности. Значит, стоит, как минимум, поискать какие-то компромиссные решения.

 

Точно оценить, какие именно отрасли по признаку объективных неблагоприятных условий надо защищать, и не попадут ли в их число, как считают некоторые авторы, все отрасли нашего хозяйства — не моя задача. Хотя наше сельское хозяйство в такой список должно попасть — это совершенно очевидно. Но в целом важно иметь в виду, что объективно, независимо от наших идеологических взглядов (разумеется, в пределах до крайнего радикализма любого рода) есть задача постоянной защиты своего внутреннего рынка, своих производителей, причем не от здоровой конкуренции с зарубежными производителями, а от разорения своих производителей зарубежными поставками товаров и услуг по существенно более низким ценам или, точнее, с существенно лучшим соотношением «качество/цена» — именно в силу различия в объективных условиях деятельности.

 

ЕСЛИ ОТСТАЛ, ТО ОБЯЗАТЕЛЬНО ЛИ НАВСЕГДА?

 

Вторая задача проистекает тоже из различия, но только не в объективных условиях (климатических, географических), а субъективных, связанных с неравномерностью развития: предысторией становления соответствующей отрасли, ее обеспеченностью современными техникой и технологиями, высококвалифицированными кадрами и иными ресурсами. Это то, что в какой-то долговременной перспективе может быть уменьшено или устранено полностью. Но на это потребуются усилия, ресурсы и время. Соответственно, есть задача дать возможность тем или иным отраслям модернизироваться, перевооружиться и тем самым постепенно устранить субъективные факторы, ограничивающие конкурентоспособность производимого товара, причем как на внутреннем рынке, так и на внешних.

 

Известны два подхода к решению этой задачи.

 

Госпатерналистский подход: временно защитить свой внутренний рынок и своего производителя соответствующего товара — с тем, чтобы дать ему время и возможность модернизироваться и выйти на конкурентоспособный уровень. Хорошо? Хорошо: и свой производитель сохраняется, и, при четко оговоренном временном характере защиты, вынужденно проводится модернизация производства.

 

Либеральный подход: открыть широко двери для иностранного капитала и технологий- новые предприятия, принадлежащие иностранному капиталу, будут на современном оборудовании и по современным технологиям производить конкурентоспособную продукцию; в результате сохраняются (в той или иной степени) и рабочие места, и отчисления в бюджеты и социальные фонды; потребитель выигрывает от получения лучшей по цене и качеству продукции, а проигрывают, казалось бы, лишь свои олигархи, потерявшие прибыли. Хорошо? Хорошо.

 

Какой же из этих двух подходов лучше, и противоречат ли они друг другу?

 

ЧТО ЛУЧШЕ: ЛЕВАЯ НОГА ИЛИ ПРАВАЯ?

 

Каждый подход в зависимости от ситуации имеет свои минусы и плюсы, а следовательно, и свои области применения.

 

При реализации госпатерналистского подхода есть свои опасности.

 

Во-первых, возникает вопрос, какие именно отрасли защищаются: те ли, которые в такой защите действительно нуждаются, или же те, собственники которых коррумпировали власть и пролоббировали для себя необоснованную защиту от зарубежных конкурентов, позволяющую вздуть цены и получать сверхприбыли.

 

Во-вторых, такой подход имеет конструктивный смысл только при условии гарантированного временного характера такой защиты, при заранее объявленном поэтапном графике ее ослабления, а также, естественно, при строгом соблюдении заявленных правил игры.

 

И в-третьих, нельзя допустить даже временного паразитирования «счастливчиков» на госпротекции с получением сверхприбылей и их уводом куда-нибудь в оффшоры. Поэтому для эффективной реализации такого подхода необходимо осознание всеми слоями общества того, для чего и за чей счет вводится протекция: не для получения сверхприбылей, а для возможности инвестирования в модернизацию и развитие; не за счет абстрактного государства, а непосредственно за счет населения — за счет всего общества. И общество в этом случае, естественно, должно получить право полного контроля за всем процессом принятия решений и последующим целевым использованием льготы, а также право (через соответствующие государственные органы) регулирования прибыльности работы компаний в соответствующей сфере. Разумеется, это возможно и может достигать общественнополезной цели лишь при достаточно эффективном государстве, контролируемом сильным и развитым обществом.

 

Либеральный подход, казалось бы, проще и будто бы не требует сильного государства и ответственного общества, которых у нас явно нет (на чем частенько и спекулируют сторонники подобного подхода): выпусти вожжи из рук — все само собой и образуется. Но это — лукавство.

 

Если государство и общество слабы, то двери (а также окна и все многочисленные щели) действительно будут открыты, но войдут в них не столько капитал, новое оборудование и технологии, сколько произведенная за рубежом готовая продукция, экспорт которой будет еще и дополнительно стимулироваться соответствующими государствами — это в значительной степени и произошло у нас.

 

Местные предприятия тоже могут при этом быть взяты (и берутся) под частичный или полный контроль зарубежного капитала, но из этого еще вовсе не следует, что на них будет развиваться производство полноценной современной продукции, во всяком случае, это относится к высокотехнологичному производству. Наиболее вероятный вариант — при отсутствии целенаправленной государственной политики — это перепрофилирование предприятий на производство специфических комплектующих, необходимых исключительно для полного технологического цикла материнской зарубежной компании, но ненужных никому более. То есть перевод на сугубо вспомогательную функцию — жесткое технологическое и экономическое привязывание к чужим интересам и потребностям. Без каких-либо перспектив выхода на самостоятельное развитие и, тем более, на производство какого-либо конкурентоспособного продукта, с которым можно выйти на мировые рынки.

 

Таким образом, чтобы политика «открытых дверей» при решении задачи создания условий для модернизации своего производства могла привести к желаемому результату, эти двери должны быть не открытыми нараспашку или, тем более, напрочь выломанными, а очень хорошо регулируемыми твердой рукой — открываемыми лишь для того, что соответствует интересам развития своего производства. Применительно к данному случаю — для ввоза производственного капитала, оборудования и технологий, но не для готовой продукции, произведенной за рубежом. И плюс — жесткий контроль за собственниками и деятельностью стратегически важных, инфраструктурных и высокотехнологических предприятий.

 

Но самое интересное: как подсказывает неидеологизированный здравый смысл и свидетельствует известный зарубежный опыт, эти два подхода вовсе не противоречат один другому, а, напротив — наиболее эффективны тогда, когда взаимодополняют друг друга. Это примерно то же, что противопоставлять одну ногу другой. Можно спорить о том, на какой ноге лучше прыгать, но ведь идти или бежать, используя обе ноги, значительно легче и быстрее.

 

ПОУЧИТЕЛЬНЫЙ ПРИМЕР БЛИЖАЙШЕГО СОСЕДА

 

Например, какую политику проводит в этой части наш сосед Польша? Для стимулирования модернизации и развития собственной экономики в этой стране был применен ряд либеральных рецептов. В частности, были широко открыты двери для иностранного капитала, зарубежных технологий и предприятий. Кроме того, введены конкурсные «общественные» закупки, единый установленный специальным законом порядок которых распространяется не только на закупки продукции для госнужд, но и на закупки, осуществляемые органами местного самоуправления и даже предприятиями и организациями с госучастием. Причем в конкурсах на поставки могут принимать участие не только свои польские производители, но и зарубежные. Одновременно были введены и разумные заградительные меры — импортные пошлины и налоги на ввоз зарубежной готовой продукции. В вышеупомянутых конкурсах на поставки продукции для государственных/общественных нужд зарубежные поставщики хотя и вправе принимать участие, но только после уплаты всех таможенных пошлин и налогов. И сверх того, произведенное на территории Польши имеет в конкурсе установленную законом двадцатипроцентную фору по цене. То есть, при прочих равных условиях, польская продукция стоимостью, например, сто двадцать тысяч злотых за единицу, побеждает зарубежную, стоящую после уплаты всех пошлин и налогов всего лишь сто тысяч за единицу…

 

Польша — страна немаленькая: население — тридцать миллионов человек. При разумной экономической политике — это рынок перспективный. Значит, хочешь на него проникнуть — ввози свое оборудование и строй свои заводы, производи продукцию в Польше.

 

Результат такой политики известен: со второй половины девяностых годов прилавки российских, и прежде всего московских магазинов оказались просто завалены разнообразной продукцией самых именитых европейских и американских фирм, но произведенной не в странах, где расположены головные офисы компаний, и не у нас в России, а в Польше. Более того, и популярные чешско-германские «Шкоды», собранные в Польше, и чисто немецкие «Мерседесы», собранные опять же в Польше, и многое-многое другое экспортируется из Польши уже и в Западную Европу.

 

Конечно, такой подход не может быть распространен на производство продукции оборонного или иного стратегического назначения, так же как и вообще на производство продукции, находящейся на самых передовых рубежах современной техники и технологии — здесь никакого либерализма в мировой торговле, передаче технологий и перемещении капитала нет и в помине. Но применительно к производству основной массы серийной промышленной продукции и особенно продукции широкого потребления, опыт Польши по разумному сочетанию либеральных и госпатерналистских методов развития своей экономики — весьма актуален.

 

ПОЛЕТИТ ЛИ ВПЕРЕД НАШ ПАРОВОЗ?

 

Третья задача: создание условий для опережающего развития тех или иных перспективных отраслей, как их иногда называют, «локомотивов экономики». Это задача, наверное — самая спорная с точки зрения либерального подхода, противопоставляемого подходу госпатерналистскому. «Какие могут быть «локомотивы», главное- чтобы государство не вмешивалось, а рынок — сам все отрегулирует», — примерно такую позицию в публичных дискуссиях отстаивают некоторые наши политики и государственные деятели. Но при этом интересно, что если предложить им привести в пример хотя бы одно интенсивно развивающееся государство, в котором был бы фактически реализован подобный подход — вряд ли они найдут. В тех же США государственные ассигнования на перспективные научные и технологические разработки, осуществляемые через военные заказы, составляют десятки миллиардов долларов ежегодно. И плюс — жесткие ограничения на экспорт ключевых технологий, определяющих передовые позиции американской экономики в современном мире.

 

Не моя задача здесь определять, какие отрасли нашей экономики являются перспективными и могут стать «локомотивами» развития, а какие- нет. На то и существует наука и институты публичной дискуссии о путях и направлениях развития, чтобы в их рамках это рассматривать. Хотя, конечно, очевидно, что если не прозябать, а жить и дать жить детям и внукам, то перспективны не продажа за рубеж непереработанного сырья и полуфабрикатов, а, как минимум, его глубокая переработка, а также развитие, прежде всего, наукоемких отраслей и инфраструктуры экономики.

 

Но важно и другое: если уж какие-то направления определены как приоритетные и/или жизненноважные, то уж здесь-то механизмы и защиты отечественного производителя, и привлечения капитала, и стимулирования спроса, а также необходимые финансовые средства — все должно находиться вовремя и направляться по назначению. Но именно этого-то у нас и не происходит.

 

Так, сколько копий было сломано вокруг лизинга отечественной авиационной техники, без которой на наших необъятных просторах жизнь буквально замирает. И что же? До настоящего времени не только не выделяются сравнительно небольшие средства на лизинг современной авиатехники (небольшие — даже по сравнению с масштабами просто прямо разворовываемого: например, в одном только «Кредо-банке» при его «неожиданном» банкротстве пропало около трехсот миллионов долларов государственных средств, которых хватило бы на закупку, например, восьми современных самолетов ИЛ-86Т), но нет даже надлежащей таможенной защиты своего производителя. Более того, после всех красивых разговоров о развитии нашего авиационного производства, тем не менее, даже контролируемый государством «Аэрофлот — международные авиалинии» вновь и вновь подписывает контракты на закупки зарубежных самолетов…

 

Глава 3. ПОСПОРИЛ СТАРЕНЬКИЙ АВТОМОБИЛЬ

 

Другой показательный пример — наше автомобилестроение. Здесь, казалось бы, ситуация лучше. На протяжении длительного времени действовали весьма приличные заградительные барьеры, а теперь еще и принята специальная программа развития отрасли, предусматривающая усиление защиты своего производителя на определенный период времени с тем, чтобы вывести отечественный автопром на новый уровень. Хорошо?

 

Казалось бы, хорошо. Но возникает несколько вопросов, в том числе тех самых, которые мы сформулировали выше.

 

ЩЕДРЫЙ АВАНС БЕЗ РАСПИСКИ

 

Итак, вопрос первый. Действительно ли автомобилестроение у нас — это именно та отрасль, которая насущно нуждается сейчас и на ближайшую перспективу в дополнительной защите? На самом ли деле, при условии полного порядка в производстве, сбыте и бухгалтерии, у основных автопроизводителей не хватит доходов на инвестиции в развитие?

 

То, что производство и «Жигулей», и «Волг», и «Газелей» сейчас весьма и весьма рентабельно — это известно.

 

Что миллионы долларов на разработку новой «Волги», подозрительно похожей на давно не занимавшийся спортом и оттого потерявший форму то ли «Линкольн», то ли «Ягуар», оказались выброшенными на ветер, тоже известно — кто же этот шедевр купит за тринадцать тысяч долларов? А вот что на самом деле никак не хватает средств на модернизацию производства — откуда такие сведения? Кто делал полный государственный аудит? Ответ известен — никто. Да и как-то неприлично у нас считается в чужой карман заглядывать. То есть из нашего с вами кармана изымать дополнительные деньги — прилично, но дать нам в их карман заглянуть — ни-ни.

 

Хорошо, тогда вопрос второй: каковы гарантии того, что протекционистские меры действительно будут носить именно тот временный характер, о котором сейчас говорится? Принят специальный закон, определяющий что-то на десять-пятнадцать лет вперед, со специальной оговоркой об усложненном порядке его корректировки? Или создан прецедент заключения гражданско-правового договора между автопроизводителями и обществом (государством), по которому одна сторона — общество — соглашается уже сейчас платить больше за ввозимые подержанные иномарки и, следовательно, за отечественные «Жигули», а другая — автопроизводители- гарантирует всем своим имуществом создание за определенный период времени конкурентоспособных серийных автомобилей, после чего — отказ от госпротекции? Разумеется, нет.

 

Вопрос третий, наивный, который мог бы задать человек, полагающий, что государство существует для того, чтобы действовать на благо большинства граждан (а не только избранных), а также верящий в конституционную норму о равноправии граждан и в недопустимость двойных стандартов в отношениях между бизнесом и обществом, бизнесом и государством. Государство продавало (приватизировало) автомобильную отрасль практически за бесценок в период, когда серьезных заградительных барьеров не было и, соответственно, отрасль была существенно менее прибыльной. Теперь же делается щедрый подарок частным собственникам: жесткая таможенная защита от ввоза подержанных зарубежных автомобилей практически превращает производителей наших машин в монополистов, а значит — резко поднимает стоимость их собственности. Так за что же такой щедрый подарок? Почему не наоборот: сначала — создать условия, перспективу, а потом — продать и получить реальную цену? Намерено ли государство теперь каким-либо образом (акцизами и т.п.) изымать у «счастливчиков» необоснованные сверхприбыли?

 

И четвертый вопрос, напротив — совсем не наивный, проистекающий из знакомства с практикой деятельности нашей власти: а эти меры (ограничения на ввоз подержанных иномарок) будут на самом деле для всех? Или кому-то, естественно, весьма не случайному будут даны эксклюзивные права на льготу по уплате пошлины, как это делали с ввозом спиртного и сигарет, якобы, ради развития спорта? Или пошлину будут платить все, но некоторым ее потом будут возвращать в виде «компенсаций», как это делали, опять же, с ввозом спиртного и сигарет после того, как возможность освобождать «своих» от уплаты пошлины была пресечена?* Или придумают еще что-то новенькое, но с тем же прежним смыслом — чтобы исключить из рентабельного бизнеса всех, кроме своих, что для последних делает этот бизнес уже сверхрентабельным?

 

* Подробнее см. в книге «О бочках меда и ложках дегтя».

 

Ответа и на этот вопрос у нас нет. Но есть основания кое-что предполагать: если никто из тех, кто проворачивал подобные аферы раньше, до сих пор не только не наказан, но даже и не отстранен от государственных дел, то что помешает организовывать подобное в будущем?

 

И пятый вопрос. Даже если и смириться с явной несправедливостью происходящего и одновременно наивно предположить, что уж теперь-то все будет по-настоящему, как говорится, «без дураков», с экономической точки зрения — что нам это принесет? Ради чего все на самом деле? То есть, гарантируют ли автопромышленники, пусть не всем своим имуществом, но хотя бы чем-то, целевое направление всех дополнительных доходов на инвестиции в развитие? Где гарантии недопущения паразитирования удачливых лоббистов на госпротекции в течение всего периода такой модернизации автопрома? Или, может быть, введены механизмы госконтроля и регулирования рентабельности работы автопроизводителей на этот период? Ничего подобного нет. Значит, на какие результаты такой кампании наиболее естественно рассчитывать?

 

ЖУРАВЛЬ В РУКАХ ИЛИ СИНИЦА В НЕБЕ?

 

Может быть, в модернизации производства и выводе его на конкурентоспособный уровень заинтересованы сами автопроизводители? Как это ни парадоксально, но, несмотря на всю кажущуюся естественность такого предположения, похоже, объективно у них есть и другие мотивы, стимулирующие их к совершенно иному.

 

Дело в том, что в условиях временного (как обещают) высокого уровня таможенной защиты вложение всех образующихся за счет протекции доходов в модернизацию производства- игра рискованная, с заранее неизвестным результатом. Может быть, получишь существенные прибыли потом — лет через пятнадцать, а может быть — так ничего и не увидишь. Ведь на мировых рынках победы или даже относительного успеха в конкурентной борьбе никто никому не обещает. Более того: гипотетическая относительная победа в будущем на мировых рынках (включая российский, если таможенная защита будет снята) — это нормальная для всего мира рентабельность в двенадцать — пятнадцать процентов годовых, а отнюдь не в двадцать пять — пятьдесят процентов, как сейчас у нас в любом «нормальном» бизнесе. Так не проще ли тогда лишь делать вид, как будто бы что-то модернизируешь и улучшаешь, а все сверхприбыли, полученные за счет госпротекции — скачивать в оффшоры? Перефразируя известную пословицу применительно к нашим реалиям, приходится задаться лишь риторическим вопросом: журавль, причем весьма добротненький, в руках- не лучше ли весьма сомнительной синицы в небе? Вы, уважаемый читатель, как поступали бы на их месте?

 

Правда, подразумевается, что своими деньгами автопромышленникам рисковать особенно не придется и под такие замечательные условия средства придут со стороны — наши или зарубежные инвесторы не замедлят вложиться в наш автопром. Так ли? О том, как у нас обстоит дело со стабильностью прав собственности, о нашем рынке ценных бумаг, особенностях корпоративного управления и аудита и т.п. — см. в книге «О бочках меда и ложках дегтя».

 

В чем в наших условиях заинтересованы автопромышленники? Просто, без каких-либо реальных обязательств, взять чужие деньги (льготный целевой кредит под государственные гарантии, дополнительная эмиссия акций и др.) — с удовольствием. Но только затем эти деньги становятся уже почти своими. И как же с ними поступить? Пустить на модернизацию производства с неизвестным конечным результатом, да еще и затем возвращать кредит с процентами либо делиться прибылью с акционерами? Или сразу скачать деньги в какой-нибудь оффшор, а там — разберемся? Если же речь идет о приходе так называемого стратегического зарубежного инвестора, который — не полный идиот и деньги принесет лишь на условиях установления своего полного контроля над производством и сбытом, вам бы на месте нынешних собственников наших автозаводов это понравилось?

 

Таким образом, в наших нынешних условиях особенно рассчитывать на конструктивную мотивацию наших (так же как и любых других) автопромышленников — особых оснований нет. За исключением, конечно, всегда в жизни в принципе возможных случаев идеалистически-альтруистического поведения, которых пока, к сожалению, не зафиксировано. Необходимых же механизмов, гарантирующих использование госпротекции в интересах общества, как мы убедились, пока нет.

 

ЗАКОН ИЛИ ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ДОГОВОРЕННОСТИ

 

Единственная надежда в сложившейся ситуации — приход крупных зарубежных производителей, таких как «Форд», «Дженерал моторе», «Фольксваген» и др. Причем, не на наши нынешние автомобилестроительные предприятия в качестве компаньонов (по вышеуказанным причинам), а на чистое место для создания абсолютно новых производств. И здесь с точки зрения развития нашей экономики ключевой вопрос состоит в том, будут ли жестко соблюдены требования обеспечения не только окончательной сборки автомобилей в России, но и производство на нашей территории и руками наших работников не менее пятидесяти- семидесяти процентов всей суммарной стоимости автомобиля. Пока это предполагается обеспечить лишь в рамках инвестиционных соглашений (инвестор нам — обязательства лет через пять достигнуть определенного уровня задействования российских мощностей, мы ему — льготы), что уже продвижение. Но проблема в том, что такие соглашения, как это у нас водится, могут быть через какое-то время и пересмотрены.

 

С точки зрения развития нашей экономики и обеспечения реальной конкуренции, конечно, более целесообразны не индивидуальные соглашения с индивидуальными же обязательствами и льготами, а зафиксированные в законе строгие и единые для всех долгосрочные нормы и правила. В этом случае госпротекция для производителей одного конечного продукта (например, автомобиля) становится уже механизмом защиты на внутреннем рынке и более значительной доли национальной экономики, вовлеченной в производство этого конечного продукта. И в этом смысле способность той или иной отрасли быть «локомотивом развития» можно оценить и по тому, какое количество «вагонов» -связанных с ней отраслей экономики — она способна за собой «вытягивать», производство какой суммарной стоимости на нашей территории и руками наших рабочих она может обеспечить.

 

СТАНУТ ЛИ ПРОИЗВОДИТЬ ТО, НА ЧТО НЕТ СПРОСА?

 

Но есть и другая сторона вопроса. Приход крупнейших мировых автопроизводителей в нашу страну с созданием на нашей территории крупных автомобилестроительных производств (то есть включающих значительную часть основного технологического цикла, а не только конечную сборку) возможен только тогда, когда в России появится значительный платежеспособный спрос на соответствующие новые автомобили. То есть тогда, когда существенная часть населения будет иметь желание и материальные возможности покупать новые автомобили стоимостью от десяти до двадцати тысяч долларов. Сегодня же у нас ситуация другая.

 

Сегодня у нас есть огромный спрос на машины стоимостью от полутора-двух до пяти-шести тысяч долларов (подержанные иномарки и новые отечественные), максимум — до десяти тысяч. Есть также спрос на дорогие модели с мощными двигателями и в шикарной комплектации (как новые, так и подержанные), исходная цена которых (за новую машину) — от тридцати до ста тысяч долларов и более. В спросе же на новые машины стоимостью от десяти до двадцати пяти тысяч долларов — на народные автомобили по западным меркам, то есть на те автомобили массового спроса, которые могут выпускать крупнейшие мировые производители, приди они в нашу страну, — явный провал. Некоторый спрос в этом ценовом диапазоне есть в Москве. Несопоставимо меньше, но все же есть- еще в паре-тройке крупнейших центров. И все. Но это — не тот спрос, который обеспечит сбыт крупному производству.

 

В чем причина такой особенности спроса — не секрет. Это прямое следствие реально проводимой в стране социально-экономической политики, результатом которой является чрезвычайное и по западным меркам социальное расслоение. Отсутствие в стране значительного среднего слоя с платежеспособным спросом на новые современные массовые автомобили — вот ключевое препятствие развитию отечественного автопрома. И оно отнюдь не устраняется правительственной программой долгосрочного развития именно этой отрасли и соответствующим резким повышением таможенных пошлин на зарубежные машины старше семи лет.

 

ГДЕ У НАС РУЧКИ КОРОТКОВАТЫ…

 

Какой же напрашивается вывод? Совсем простой. Подобные практически запретительные таможенные пошлины на ввоз готовой продукции, в том числе подержанной, можно и нужно вводить, но, прежде всего там, где достаточный платежеспособный спрос на аналогичную новую продукцию (производство которой желательно разместить на нашей территории) уже есть или ожидается в ближайшем будущем. В наших условиях такие меры должны быть распространены, прежде всего, на ввоз в страну дорогих и высокопрестижных моделей автомашин. Причем с программой последующего поэтапного не снижения, а напротив — повышения пошлин именно на эту категорию роскоши. Такое решение позволило бы на первых этапах существенно пополнить бюджет- платежеспособный сирое на сверхдорогие автомобили у нас столь велик (су-и|ественно превышая спрос на дорогие машины в весьма 1|исокоразвитых, например, скандинавских странах), что увеличение стоимости машины (с учетом предварительно уплаченной пошлины) на этот спрос повлияло бы непринципиально. Такая мера не ударила бы существенно по и|рману каких-либо слоев населения, но могла бы стиму-ЛДровать создание на нашей территории соответствую-а|Их производств — в силу наличия значительного спроса и с целью исключения его падения после дальнейшего повышения таможенных пошлин и налогов на предметы роскоши. Это могло бы быть, но ничего подобного не делается. ^То есть, у нашей власти ручки коротковаты не только; для того, чтобы в обеспечение «диктатуры закона» вернуть государству явно противозаконно отторгнутую заведомо высокорентабельную бывшую госсобственность («Норильский никель», «Сибнефть», «ЮКОС» и др.)*, но даже и для того, чтобы заставить наших «удачливых» бизнесменов чуть-чуть поделиться прибылями с обществом — хотя бы при покупке предметов заведомой роскоши, главный смысл которой — исключительно так называемое «демонстративное потребление»…

 

* Подробнее — см. в книге «О бочках меда и ложках дегтя».

 

Нынешние же действия нашей власти в совокупности с фактическим повышением налога на владельцев автотранспорта (здесь совершенно неважно, как он по-новому называется) и плюс еще и одновременным введением обязательного страхования ответственности владельцев транспортных средств (за что теперь каждый автовладелец должен будет ежегодно выкладывать суммы, явно не соответствующие реальным рискам, что делает это нововведение эквивалентным установлению еще одного нового целевого налога, на этот раз — на развитие страхового бизнеса в России) — превращают для значительной части населения страны элементарное средство передвижения в роскошь. И это тоже ведет лишь к дальнейшему ухудшению положения именно средних слоев при одновременном росте сверхприбылей у еще одной весьма ограниченной категории сверхбогатых. Плюс реальное ухудшение качества массово эксплуатируемого на наших дорогах автопарка. Ведь не секрет, что подержанная иномарка стоимостью от трех до семи тысяч долларов по своему качеству существенно превосходит аналогичный по цене новый отечественный автомобиль…

 

Пропагандируемого же экономического эффекта-модернизации и интенсивного развития нашего автопрома с выходом на современный конкурентоспособный уровень — на такой основе ожидать не приходится.

 

А ЕСЛИ БЫ ВСЕ ДЕЛАЛОСЬ ВСЕРЬЕЗ?

 

И еще одно важное замечание — о степени универсальности используемого метода. Предположим, все было бы сделано разумно: таможенные барьеры были бы введены на самом деле в интересах развития экономики, а не обеспечения сверхприбылей нынешних собственников — на совсем другие категории автомобилей, прежде всего на новые, а не подержанные. И плюс были бы введены жесткие механизмы управления со стороны государства: регулирование рентабельности автопрома на период действия заградительных пошлин и контроль за направлением сверхдоходов именно на инвестиции в развитие. Что тогда — можно ли было бы использовать этот метод и в других отраслях экономики?

 

Можно. Особенно там, где платежеспособный спрос на соответствующую продукцию уже есть — такие меры необходимы и могли бы дать экономический эффект.

 

Но вместе с тем надо трезво понимать, что подобный метод действия может обеспечить лишь так называемое «догоняющее развитие» — сокращение нашего технологического отставания от наиболее развитого мира. Преимущественно — в отраслях, производящих продукцию массового потребления. Для автомобилестроения, массовой радиоэлектроники, легкой и пищевой промышленности и т.п. этого, может быть, и достаточно. Прорыв же на самые передовые рубежи в тех сферах, где это стратегически целесообразно и экономически возможно, требует иного — эффективного стимулирования научных и технологических разработок и производства, полностью контролируемого своим государством и своим национальным капиталом.

 

А есть ли у нас таковые? Есть ли у нас капитал, всей своей предысторией, всеми своими жизненными интересами связанный с развитием именно нашей страны, с усилением нашего государства, а не напротив — его дальнейшим ослаблением и безнаказанным разворовыванием? Есть ли у нас государство, способное хоть что-то контролировать в наших общих интересах? Есть ли у нас общество, способное строить такое государство? Эти — на самом деле ключевые вопросы — придется оставить пока открытыми…

 

Глава 4. ЛЕТАТЬ ИЛИ ПОЛЗАТЬ?

 

ВПЕРЕД, ЗА МОРЯ…

 

Еще одна важная задача промышленной политики -продвижение своих товаров на внешние рынки. Разумеется, под такими товарами подразумевается не сырье, а высокотехнологичная продукция. Обеспечивается это разными способами: от освобождения экспортируемой продукции от налогов и выдачи государством целевых кредитов на закупки своей высокотехнологичной продукции и до прямого лоббирования руководителями государства соответствующих контрактов или даже давления тем или иным образом на страны, являющиеся потенциальными покупателями.

 

В этой связи стоит проследить, как соотносятся между собой задачи защиты своего внутреннего рынка и даже мобилизации ресурсов и усилий для стимулирования спроса на свою продукцию на внутреннем рынке — с одной стороны, и задача продвижения своей высокотехнологичной продукции на рынки внешние — с другой. Если мы не умеем защищать и стимулировать своих производителей на своем же внутреннем рынке, то это, естественно, позволит кому-то другому на наш рынок более успешно продвигать свою продукцию. И наоборот. И здесь нет никакой идеологии: ни левых, ни правых- только чистый экономический расчет. Есть большая политика, и вся эта политика — экономическая.

 

Яркий пример того, как продвигают свою продукцию другие — история о том, как в начале девяностых годов одно из наших предприятий проиграло за рубежом конкурс на поставку своей турбины для электростанции. Выиграв по техническим и ценовым параметрам, оно проиграло в одном — в отсутствии за своей спиной сильного государства. Победителем стало предприятие, представлявшее европейскую страну, правительство которой выделило покупателю целевой кредит на закупку своей турбины.

 

Другой пример — лоббирование в середине девяностых годов, в том числе и государственными деятелями США (пресса неоднократно сообщала о том, что этот вопрос несколько раз ставился в так называемой комиссии «Гор-Черномырдин»), принятия в России закона «О соглашениях о разделе продукции» в редакции, содержавшей прямую протекцию на российской территории для машиностроительной продукции зарубежного производства. И нам здесь, в России, нетрудно заметить, как поддерживают государственные и формально негосударственные западные организации те наши политические силы и конкретных политических деятелей, которые продвигали этот закон в нашей Государственной Думе.

 

К слову сказать, один из этих деятелей несколько лет назад в разгар очередной избирательной кампании, как выяснилось, «забыл» указать в декларации о доходах тринадцать тысяч долларов, полученных за прочитанную где-то за рубежом лекцию. И дело не в фамилии — я не привожу ее здесь намеренно — он такой, к сожалению, не один. Но важнее другое (ведь мы говорим о методах продвижения своих интересов за рубежом): как вы думаете, тринадцать тысяч долларов за одну лекцию человеку, который — не нобелевский лауреат и не голливудская звезда, и не был не только президентом США, но даже и губернатором какой-нибудь, например, Псковской области, но в то же время замечен в попытках протаскивания вышеупомянутого закона — это за лекцию? И не потому ли «забыл» указать?

 

КАК НАС УЧАТ ВСЕ ПРАВИЛЬНО ПОНИМАТЬ

 

МУЗЫКУ ОПЛАЧИВАЮТ, ЕСЛИ ОНА НРАВИТСЯ

 

В этой связи весьма показательна история, произошедшая в Гарвардском университете в США. Мне довелось выступать там в одном из исследовательских центров осенью 1994 года и затем через год, осенью 1995 года. В первый раз мне был оказан уважительный прием, выступление (как принято в западных университетах) было оплачено (462 доллара — нормальный уровень оплаты для столь престижного университета, как Гарвардский), и никаких проблем не возникало. И во второй раз (осенью 1995-го) выступление прошло при явном интересе слушателей, однако руководитель центра счел возможным продемонстрировать свое явное недовольство. Причина была проста: отвечая на вопросы аудитории, я объяснил, почему мы (Совет Федерации РФ) против исходной версии упомянутого закона «О соглашениях о разделе продукции» и, соответственно, почему я разошелся с политической силой, точнее, с интересовавшим аудиторию известным российским политическим деятелем, лоббировавшими этот закон.

 

Но самое и смешное, и показательное, что дело не ограничилось только лишь эмоциональной демонстрацией личной позиции руководителя центра. Мне было передано, что на этот раз оплаты выступления не будет. Видимо, решили «ударить по карману». Понимай: оплате в этом научном центре подлежит не выступление специалиста или практика, чей уровень владения проблематикой подтверждается предшествующим опытом работы, должностным положением (в это время я был заместителем председателя Счетной палаты России и одновременно членом верхней палаты Парламента страны) и, наконец, явным вниманием аудитории, а соответствующая интересам руководителей организации политическая позиция.

 

Таким вот нехитрым способом показывают, кто в современном мире хозяин и как надо себя вести, чтобы быть уважаемым, сытым и вообще благополучным.

 

Но, опять же любопытно: достаточно и мне было лишь внятно сформулировать свое отношение к попыткам подобными методами воздействовать на зарубежных (для США) политиков и состояние дел в иных странах, в частности у нас в России (к сожалению, как показала практика, попыткам, далеко не всегда безуспешным), как тот же недовольный моим выступлением директор исследовательского центра поспешил направить мне записку с извинениями и «компенсирующим» подарком…

 

«НАШИ» — НА КРЮЧКАХ НЕ ТОЛЬКО У «НАШИХ»

 

Не менее показательна и другая история, но только имевшая место год спустя уже на нашей земле, в самом ее «сердце» — в Москве.

 

Один респектабельный международный фонд (за мир, дружбу и т.п.) как-то пригласил меня выступить перед собравшейся в Москве уважаемой, преимущественно зарубежной, аудиторией. Представитель фонда, агитируя меня принять приглашение, подчеркнул, что в числе собравшихся будет и один из заокеанских руководителей этого фонда, а также директора ряда их исследовательских институтов. И, разумеется, как это принято в таких фондах, «всякая работа должна быть оплачена» — за выступление предусмотрен гонорар.

 

Перед началом мероприятия представитель фонда отвел меня в отдельное помещение и попытался вручить конверт с гонораром, на что мне пришлось спросить:

 

«А справка для налоговой инспекции — вложена?»

 

Здесь надо отметить, что я вовсе не пытаюсь представить себя каким-то особенно правильным, стремящимся, в отличие от большинства граждан страны, во что бы то ни стало «заплатить налоги и спать спокойно». Свое отношение к специфике взаимоотношений «налогоплательщик-государство» в нашей стране я подробно изложил в другой книге — «О бочках меда и ложках дегтя». В данном же случае речь об ином: во-первых, деньги выплачивались официальному должностному лицу, которому, согласитесь, все-таки более, чем прочим гражданам, негоже уклоняться от уплаты налогов; во-вторых — деньги выплачивались фондом со штаб-квартирой за рубежом. Поэтому мой вопрос, как мне казалось, не должен был вызвать какого-либо удивления. Не должен был, но вызвал.

 

Извиняясь и тщательно подбирая выражения, представитель уважаемого фонда объяснил мне, что с этих денег платить налоги не надо — они ведь «нигде больше не проходят», и что они всегда так делают «входя в положение и понимая нашу специфику» — всем вручают деньги просто в конвертах…

 

Надо отдать должное этим людям: в ответ на мой отказ принять конверт они не только выразили готовность провести гонорар официально через бухгалтерию с предоставлением справки о выплаченной сумме, но и, как позднее выяснилось (об этом их, естественно, никто не просил), даже увеличили сумму гонорара с тем, чтобы «чистыми» после уплаты налога у меня осталось то, что изначально предлагалось в конверте — около тысячи долларов. Но, разумеется, не ради этих подробностей приведена эта история. А ради чего? Ведь у нас много кто может привести примеры случаев получения тех или иных гонораров «в конвертах» — обычная практика.

 

В рамках того, что мы обсуждаем, существенно другое, а именно: я был далеко не первый и даже не самый известный политик и государственный деятель, выступавший в этом зарубежном фонде за годы его работы в нашей стране и, соответственно, получавший гонорар. Но, как единодушно признали двое представителей фонда, обсуждавших со мной эту «деликатную ситуацию», я оказался у них первым, кто предложил провести гонорар официально…

 

Нужны ли комментарии? Стоит ли удивляться тому, что страны, в которых располагаются штаб-квартиры таких фондов, защищают свои интересы в отношениях с нами весьма и весьма эффективно, а мы- одна из стран, где они работают — несмотря на красивую риторику наших лидеров, тем не менее, продолжаем сдавать им одну ключевую позицию за другой (на тот момент еще не были закрыты наши радиолокатор на Кубе и военная база во Вьетнаме; и наша космическая станция «Мир» еще находилась на орбите)…

 

СТАНЕТ ЛИ ПРОДАЖНЫЙ — НЕСГИБАЕМЫМ?

 

Надо ли, возвращаясь к нашей основной теме, специально отмечать, что в сфере защиты внутреннего рынка противостоять продвижению чужой продукции на наши .рынки со стороны зарубежных производителей мы пока явно не умеем? Такое утверждение может звучать и быть воспринято так, как будто бы противостоять чему-то иному мы уже научились…

 

А как же, все-таки, мы сами продвигаем свою продукцию на зарубежные рынки?

 

Что делается в этом плане и как — вопрос тонкий и деликатный, так как активные действия государств по продвижению своей продукции на зарубежные рынки, особенно на рынки вооружений, военной техники и некоторые другие, как правило, не афишируются. Но то, что известно (продажа единичных экземпляров сверхсекретной техники и т.п. — что уважающие себя государства и их компании категорически не допускают), оптимизма не прибавляет. В тех сферах, где наша промышленность вполне конкурентоспособна на мировых рынках, в частности в атомной энергетике, мы скорее известны своей нерешительностью и готовностью отступать от реализации экономически выгодных проектов под давлением Запада. Это касается, прежде всего, сотрудничества с Ираном, Северной Кореей и т.п.

 

И даже в тех сугубо мирных сферах, где наша продукция конкурентоспособна в силу относительной дешевизны (пример — грузовики Камского автомобилестроительного завода — их с удовольствием готов был закупить Ирак), тем не менее, давление на нас под самыми надуманными предлогами («КАМАЗы», якобы -грузовики «двойного назначения», как будто бы существуют грузовики, легковые автомобили, мотоциклы или даже лопаты, которые в военных целях использовать невозможно!) оказывается эффективным…

 

При столь явной подверженности зарубежному давлению наше светлое будущее в рамках Всемирной торговой организации — абсолютный миф. Подобные организации вовсе не ставят своей задачей сделать слабого сильным, а продажного — несгибаемым.

 

ЗАЧЕМ ЧЕРЕПАХЕ КРЫЛЬЯ?

 

В последнее время широко рекламируют новую инициативу- продвижение нашей нефти на американские рынки: Россия претендует на статус чуть ли не основного поставщика нефти в США. Хорошо? Как всегда: кому-то — хорошо, а нам с вами, уважаемый читатель, — вряд ли.

 

Ведь нефть — не высокотехнологичная продукция, а напротив — непереработанное сырье, да к тому же еще и чисто биржевой товар. Покупать нефть дороже, чем она стоит на бирже — все равно никто не станет. Количество этого товара в мире во вполне обозримой перспективе весьма ограничено. Поэтому принимать на себя обязательство продавать нефти больше и по какой-либо фиксированной цене — явно не в интересах поставщика: это ограничивает его возможности договариваться об объемах поставок и о поддержании цен с другими мировыми производителями этого сырья. Соответственно, подобные индивидуальные договоренности с крупнейшим в мире потребителем нефти могут быть лишь в интересах самого потребителя, но зачем они нам — продавцам нефти? Чтобы похвалили, погладили по головке и назвали «рыночными»?

 

Или мы уже смирились с тем, что судьба России — быть лишь сырьевым придатком Запада? Тогда все мои предшествующие и дальнейшие рассуждения лишаются смысла -зачем крылья черепахе? Зачем цивилизованные правила игры, разумная кредитно-финансовая система, антимонопольное регулирование и, тем более, какая-то промышленная политика- сырьевому придатку? Для увековечивания такого положения и статуса — это все не нужно.

 

Если же мы рассматриваем продажу сырья как меру вынужденную и временную и готовы присматриваться к опыту пусть даже не США, имеющих свои значительные сырьевые запасы, но предпочитающих нефть импортировать, но и к еще недавно сравнительно слаборазвитому Китаю, который при динамичном развитии из экспортеров нефти уже превратился в импортера, то стоит видеть и перспективу — возможную нехватку энергоресурсов во вполне обозримом будущем не только для экспорта, но даже и для собственного развития. Если, конечно, мы все-таки собираемся развиваться.

 

МОГУТ ЛИ МИНУСЫ БЫТЬ ПЛЮСАМИ?

 

С этой точки зрения то, что для сырьевого придатка — минус, для государства, стремящегося к динамичному развитию — плюс.

 

Так, снижение мировых цен на нефть для экспортеров однозначно плохо. И для нашего бюджета, питаемого, в основном, доходами от экспорта нефти и газа, сиюминутно-тоже плохо. Но если есть на мировых рынках излишек нефти, и нам Организация стран экспортеров нефти (ОПЕК) предлагает поставки скоординированно сократить, стоит, наверное, согласиться, а не растранжиривать попусту то, что еще пригодится нашим детям и внукам? Ведь, во-первых, это будет содействовать установлению более справедливой (с точки зрения экспортеров) цены на нефть и извлечению в пользу всего общества (при разумной экономической политике государства) большего объема природной ренты, которую можно направить на развитие современных отраслей экономики. И во-вторых, не потом, а непосредственно сразу же должно появиться излишнее предложение нефтепродуктов на внутреннем рынке, что при надлежащей жесткой антимонопольной политике должно вести к существенному снижению цен на бензин, дизельное топливо и мазут, и далее — к снижению издержек и повышению конкурентоспособности своей продукции по всей цепочке: от топлива и до товаров повседневного спроса и продуктов питания.

 

А если цены на нефть на мировом рынке вырастают до тридцати долларов за баррель и выше, то из этого вовсе не следует, что должны расти цены на топливо и внутри России — производителя и продавца нефти. Напротив, если полноценно изымать у нефтедобывающих компаний связанную с ростом мировых цен сверхприбыль, то этого исчерпывающе достаточно для того, чтобы расширять предложение на своем внутреннем рынке, а значит- и не допускать на нем роста цен на энергию, потребление которой на производство единицы любого товара в России, как известно, больше, чем на Западе, в том числе и по объективным причинам.

 

Другой пример — введение США ограничений на поставки нашей стали. Для сырьевого придатка это — очень плохо. Но для страны, имеющей такое количество дорог, металлических мостов, плотин, дамб и тоннелей, требующих восстановления и ремонта, такую протяженность железных дорог, линий электропередач и т.п., для страны, имеющей такие технологические заделы в судостроении и тяжелом машиностроении- избыток стали должен был стать’ подарком судьбы и сигналом к запуску проектов, связанных с металлоемким производством. Но ничего подобного нет. В этом смысле тоже никакой целенаправленной промышленной политики, ориентированной на развитие несырьевого сектора экономики, мы не видим. Общество не получает ни доходов от экспорта сырья и полуфабрикатов (соответствующих масштабам этого экспорта), которые можно было бы направить на экономическое развитие, ни — в периоды ограничения экспорта — удешевления сырья на внутреннем рынке и, на этой основе, условий для модернизации своей экономики. Ничего.

 

Глава 5. АНТИ-ВУЛЬГАРНОЛИБЕРАЛЬНЫЙ МАНИФЕСТ

 

БОЯТСЯ ЛИ РУССКИЕ МОРОЗА И ЛЮБЯТ ЛИ БЫСТРУЮ ЕЗДУ?

 

Есть ли у современной России какая-то внятная энергетическая и транспортная политика? Парламентские слушания и симпозиумы на эти темы проводятся. А вот что за политика при этом реализуется — непонятно. Хотя раньше- не только в советское время, но и при царе — такая политика была.

 

Начнем с общеизвестного. Так, до революции весьма и весьма существенно дотировались все железнодорожные перевозки (и грузовые, и пассажирские) за Урал и далее, а также и в обратном направлении — тех товаров, которые произведены в этих отдаленных регионах, специально таким образом поддерживаемых государством. В советское время пассажирские железнодорожные перевозки рассматривались прежде всего как социальная функция, грузовые же- как элемент единой технологической системы, который вовсе не обязательно всегда должен быть выгоден сам по себе:

 

инфраструктура, в том числе транспортная, должна обеспечивать конечную эффективность всей экономики.

 

Безусловно, имелись и издержки: нецелесообразные встречные перевозки фактически одних и тех же товаров и т.п. Но устраняя издержки ведь вовсе не обязательно ломать в корне жизненно важную инфраструктуру, причем в данном случае инфраструктуру не только экономики, но и всей жизнедеятельности единого государства. Как продукции, произведенной в Сибири, конкурировать с зарубежной- не то что на внешних рынках, но даже и в Москве или Владивостоке, — если транспортная составляющая теперь может доходить до половины себестоимости? Значит, не надо в Сибири это производить? И жить в Сибири — тоже не надо?

 

Можно ли в стране со столь низкой плотностью населения, особенно в сибирских и восточных регионах, не дотировать дальние перевозки? Можно — если вы не собираетесь сохранять эту страну как единую.

 

Да, мы говорим об экономике. Но, предположим, в карточной игре: можно ли отказываться от крупного козыря, если сиюминутно, в этом круге, вы можете обойтись и без него? Так же и в экономической жизни государства: можно ли фактически разрушать единое государство только из соображений сиюминутной выгодности, сиюминутной рентабельности — не заглядывая в завтра со всеми его степенями неизвестности?

 

Действовали в советское время и единые усредненные тарифы на электроэнергию — независимо от того, к какой электростанции и на каком топливе работающей ближе тот или иной потребитель. Это с экономической точки зрения было не вполне рационально применительно к крупным предприятиям — потребителям электроэнергии (алюминиевая промышленность, прямое восстановление стали и др.), но тогда вопрос о размещении таких предприятий вблизи электростанций решался, как извест-

 

но, административно. Но это — в рамках единой электроэнергетической системы всей страны — было вполне разумно применительно к транспортной инфраструктуре, средним и мелким предприятиям и, тем более, городскому и жилищно-коммунальному хозяйству. Теперь же и отменена система единых тарифов, и подвергается дальнейшей деградации и прямому разрушению вся единая электроэнергетическая система страны.

 

Внутренние тарифы на топливо и, в частности, цены на бензин составляли в советское время доли процента от мировых. Сейчас — приближаются к мировым (не путать с европейскими, существенно более высокими за счет внутренних налогов), в частности — к американским, то есть к ценам в стране, являющейся импортером нефти.

 

Отмена в России экспортных пошлин на нефть и соответствующее приближение внутренних цен на нефть к мировым было, как известно, одним из требований МВФ (и шире — Запада) к нам. И такое требование Запада вполне соответствует его экономическим интересам.

 

Во-первых, если суметь распространить порядок ведения дел, принятый в России (отсутствие госмонополии на продажу сырья за рубеж и экспортных пошлин), и на другие страны, экспортирующие нефть, мировые цены на это сырье неизбежно значительно упадут. А это, в свою очередь, существенно снизит энергетическую, сырьевую и транспортную составляющие в издержках производства в странах, являющихся импортерами нефти, прежде всего, в странах Запада.

 

И, во-вторых, отмена экспортных пошлин на нефть в России неизбежно ведет к повышению в России внутренних цен на нефть и нефтепродукты, что неизбежно делает нашу любую продукцию менее конкурентоспособной, причем как на внешних рынках, так и на нашем же внутреннем.

 

Не исключено, что если бы отмена экспортных пошлин и снижение акцизов на сырье была только в интересах Запада, но в корне противоречила бы интересам самых сильных внутри нашей страны, то этого бы и не происходило. Но реальность такова, что формально либерализация экспорта энергоресурсов осуществляется под давлением Запада, а фактически — исходя и из собственных интересов наших частных экспортеров нефти. И понятно: кроме экспортных пошлин и акцизов иного эффективного механизма изъятия природной ренты- сверхприбылей, получаемых нефтяными компаниями за счет продажи российской нефти за рубеж — у нас нет.

 

А что же остальная экономика? Здесь вопрос не просто в снижении конкурентоспособности. Ведь если практически мировые цены на нефть, дизельное топливо, бензин и горюче-смазочные материалы закладываются в цену любого нашего товара, любой услуги, то эти товары и услуги становятся вообще неконкурентоспособными — вс гедствие того, что и расходование топлива в силу климатических условий у нас чрезвычайно велико, и транспортная составляющая весьма существенна.

 

Значит, ничего здесь не производить? И вообще здесь не жить?

 

А где производить и жить? Не отдельным, самым шустрым, а всем нам? Или что — кто-то предлагает вместо этой земли другую? С лучшими географическими и климатическими условиями?

 

НЕ НУЖЕН ИМ БЕРЕГ ТУРЕЦКИЙ

 

Чтобы понять всю не только абсурдность, но и корыстную суетность вульгарно-либеральной логики (мол, пусть в условиях мировых цен на энергоресурсы в России выживет только то, что действительно экономически жизнеспособно по объективным условиям), надо лишь последовательно довести ее до конца.

 

Конечно, не только в мире реальном, но даже и в выдуманном нашими самыми «либеральными» экономистами и политиками никто никакой новой замечательной земли ни одному народу не предложит. А если бы предложили? Как вы, читатель, думаете- наши «либералы» согласились бы? И посоветовали бы нынешним «хозяевам России» сняться с насиженного места и вместе со всем народом двинуться куда-нибудь в Юго-Восточную Азию — туда, где все нами произведенное станет (во всяком случае, по объективным условиям) конкурентоспособным?

 

Рискну предположить, что они предварительно сами посоветуются с нашими «трудоголиками»-олигархами и затем — от их имени — зададут один невинный дополнительный вопрос: «А природные ресурсы там будут все те же, что и в России? И в том же объеме?» И если получат в ответ что-нибудь типа: «Нет. Да и зачем вам эти природные ресурсы? У вас ведь теперь есть другое- самое необходимое для развития: выгодные климатические и географические условия…», — как вы думаете, какое решение примут?

 

Здесь я уже не предполагаю, а уверен абсолютно — откажутся переезжать под любым предлогом. Почему? Да потому, что наличие в нашей стране колоссальных (особенно по сравнению с численностью населения) объемов природных ресурсов- нефти, газа, угля, руд металлов и т.п. — это ведь и есть с экономической точки зрения компенсация за минусы в климате и транспортные издержки (значительную территориальную протяженность).

 

Но, может быть, тогда нашим олигархам и обслуживающим их экономистам и политикам должно быть все равно? Какая разница, если одно компенсирует другое?

 

Нет, не все равно. Не все равно потому, что хороший климат и отсутствие лишних транспортных издержек — это то, что стало бы плюсом для всей экономики и дня всех граждан. Это то, что невозможно приватизировать и на чем не удастся паразитировать. Нашу же компенсацию, которую по экономической логике тоже категорически недопустимо было приватизировать, тем не менее, присвоила ограниченная группа частных лиц, которая затем, естественно, отделила эту компенсацию от всей остальной экономики.

 

Таким образом, с точки зрения возможностей интенсивного экономического развития и выхода на конкурентоспособный уровень на мировых рынках нашу ситуацию уместно описать так: негативная часть условий экономической деятельности (природно-климатический фактор) распределена по всей экономике и висит на ней тяжелым грузом; позитивная же составляющая, способная компенсировать объективные минусы нашего положения, присвоена узкой группой и на всю экономику не работает. То есть экономическая компенсация за неблагоприятные климатические условия и чрезвычайную территориальную протяженность, данная нам природой и многовековой историей борьбы за существование нашего народа, нами утрачена. И именно это, а не сами по себе неблагоприятные объективные условия, обрекает нашу экономику на неконкурентоспособность.

 

Итак, мы обречены. Навсегда? Может быть, и не навсегда. Но уж совершенно точно — до тех пор, пока не будет восстановлена здравая логика приоритета общенациональных экономических интересов над любыми частными. И, соответственно, до тех пор, пока наше общество, желающее выжить, а не скатиться буквально в никуда, не научится заставлять свою власть проводить активную энергетическую и транспортную политику, нацеленную не на максимальную прибыльность самих по себе энергетического и транспортного секторов экономики, а на эффективность и конкурентоспособность всей экономики.

 

Как это сделать- безусловно подчинить энергетический и транспортный сектора интересам всей экономики -вопрос второстепенный. Можно — путем национализации, которая обретет смысл исключительно при условии, если государство начнет использовать надлежащие механизмы, гарантирующие эффективное управление его собственностью. Можно и без национализации — через жесткое таможенно-тарифное и антимонопольное регулирование*. Главное — чтобы было понимание необходимости и даже неизбежности таких действий (если, конечно, хотим развиваться, а не деградировать) и плюс соответствующая политическая воля.

 

* Подробнее о проблеме законности собственности, о том, как наше государство управляет своей (нашей с вами) госсобственностью, а также о регулировании государством деятельности монополистов — см. в первой книге этой серии «О бочках меда и ложках дегтя».

 

Часть 2. НЕ БАНКЕТАМИ И ФУРШЕТАМИ ЕДИНЫМИ (что такое благоприятный инвестиционный климат)

 

Глава 1. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РОССИЮ

 

СКАЗКА БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЖИЗНЬ

 

Где же взять средства на обновление и модернизацию производства, будь то в отраслях, нуждающихся в опережающем развитии, или во всей экономике в целом?

 

Красивые сказки о томящихся в очереди к нам щедрых иностранцах с потоками потенциальных инвестиций, для получения которых нужно совсем немного -просто создать некий «благоприятный инвестиционный климат» — с самых первых дней реформ стали общим местом в нашей не только экономической, но и общественной жизни. Подразумевается, что где-то есть добрые и хорошие, очень «продвинутые» (в отличие от нас-»совков») инвесторы, которые знают, что хорошо для нашей страны. С этими потенциальными инвесторами надо не ссориться, не перечить им, не раздражать их чем бы то ни было, а желательно дружить с ними, прислушиваться к их требованиям и делать точно так, как они скажут. И тогда инвестиции потекут рекой, «локомотивы» потянут за собой все смежные отрасли, и тут уже не за горами всеобщее счастье, никак не сравнимое не только со скромным нынешним бытием, но даже и с ранее обещанным коммунизмом.

 

Из такого долго пропагандировавшегося нашими СМИ и властью подхода естественно вытекают бесконечные презентации и симпозиумы, на которых наши президенты и премьеры, министры экономики и финансов регулярно имеют — как нам об этом сообщают — потрясающий успех. И кроме того: полная открытость для конкурентов стратегически важной информации, бесконечные прямые переговоры правительства с инвесторами и внеконкурсное предоставление этим благодетелям лучших месторождений, зданий, заказов, земельных участков и иных объектов, разнообразные льготы и уступки «инвесторам»… И, разумеется, предание анафеме всех, кто пытается напомнить о весьма жесткой конкуренции между экономическими сообществами и отдельными государствами, о защите собственных долгосрочных национальных интересов, о естественном несовпадении (как минимум — не полном совпадении) интересов любого национального государства и транснациональных корпораций, об элементарной коррупции, неминуемо разрастающейся при всякой даже малейшей возможности прямых переговоров и бесконкурсного предоставления тех или иных ресурсов и благ, которая в такой ситуации ведет к масштабной сдаче долгосрочных национальных интересов…

 

Победные рапорты о пришедших в страну иностранных инвестициях множились, пока не закончились легким уводом денег из страны перед дефолтом 98-го года и в ходе кризиса. И выяснилось, что львиная доля этих инвестиций была спекулятивной, «портфельной», а реального вложения средств в развитие производства не было и нет.

 

От дефолта мы, вроде бы, несколько оправились. И приток зарубежных инвестиций насчитываем у себя чуть ли не по три миллиарда долларов в год. Хорошо?

 

Для сравнения: в Китае, с населением, большим в восемь раз, но с существенно меньшими территорией и запасами природных ресурсов, тем не менее, стабильный приток иностранных инвестиций — более пятидесяти миллиардов долларов в год. Почему?

 

«МЫ ИХ НЕ ПУСКАЕМ»

 

Недавно в одной телепередаче бывший министр финансов и бывший помощник Президента по экономике А.Лившиц приоткрыл «завесу секретности» примерно так: «Мы их не пускаем — все же знают, что наши активы — недооценены. Они хотят придти и взять сейчас, а мы говорим -приходите потом, когда цены будут адекватными…»*

 

* «Пост-скриптум», ТВЦентр, 18.01.2003.

 

Что тут скажешь? Не иначе как мода пришла — всем изображать из себя разведчиков: Западу говорить — одно, своим (по секрету) по телевизору — противоположное. И, вроде, очень даже патриотично получается, во всяком случае если не слишком вникать в смысл сказанного. Особенно оптимистично настроенные могут даже подумать, что мы теперь задешево не продаемся…

 

Но вот вопросы для самопроверки:

 

1) на многочисленных симпозиумах, презентациях и «круглых столах по инвестициям в Россию» официальные представители нашего Правительства разве больше не рекламируют западным бизнесменам наши предприятия, особенно напирая на недооцененность активов?

 

2) акции наших предприятий все еще продаются свободно иностранцам или продажа приостановлена -впредь до приведения цен в соответствие с «реальной стоимостью активов»?

 

3) разве «Славнефть» только что (осенью 2002 года) не продали «Сибнефти» (в альянсе с «ТНК»), номинальным собственником которой являются иностранные банки? Причем продали в полтора раза дешевле, чем публично предлагали за эту компанию конкуренты (свои, российские!), отстраненные от конкурса. Или с гр-на Абрамовича (который, как утверждают эксперты, фактически стоит за номинальными держателями акций «Сибнефти») тайно от всех взяли обязательство не перепродавать компанию иностранцам? И сам он для нас с вами, уважаемый читатель, чем-то более свой, нежели эти нехорошие иностранцы (которые, как мы теперь с помощью А.Лившица понимаем, так и норовят взять то, что недооценено, но мы их, к счастью, не пускаем)?…

 

Здесь меня поправят: «Ну что вы, имеется в виду ведь не просто покупка акций, а масштабный приход, с инвестированием в крупные проекты…» Что ж, обращаю внимание: в телепередаче А.Лившиц выступал только в качестве бывшего помощника Президента страны по экономике- это было особенно подчеркнуто. Но не стоит забывать, что он- еще и один из руководителей «Русского алюминия», владеющего Горьковским автозаводом. И тут читатель может мысленно вернуться к нами уже пройденному (см.выше «Поспорил старенький автомобиль»): помните, мы обсуждали возможную мотивацию наших автопромышленников, в частности, на каких условиях они готовы принять деньги (инвестиции), а на каких — вряд ли. Нужны ли комментарии? И стоит ли нам рассчитывать на крупные частные инвестиции в развитие?

 

А ИНВЕСТОРЫ И НЕ ПРОСЯТСЯ

 

Но дело не только в этом. Практически вся моя предыдущая книга — «О бочках меда и ложках дегтя» — была посвящена одному: в чем истинные причины нашего экономического тупика, почему здравомыслящий человек со своими более или менее серьезными деньгами к нам не идет. Мы говорили и об отсутствии надежной финансовой и банковской системы, включая, прежде всего, специфическую организацию Центробанка; и о нестабильности в отношениях собственности; и об экономической политике Правительства и Центробанка, стимулирующей вложение средств не в реальный сектор экономики, а в спекулятивные операции; и не только об отсутствии необходимой работы по защите конкурентного пространства, но и напротив — о постоянном и целенаправленном его разрушении;

 

а также об отсутствии надлежащего антимонопольного регулирования, ведущем к произволу практически бесконтрольных естественных монополистов; о дефектах системы корпоративного управления, в частности об отсутствии реальных механизмов ответственности управляющих перед собственниками (несмотря на продекларированное в Гражданском Кодексе), и о принципиальных дефектах налоговой системы… И, наконец, уже в этой книге выше мы говорили об отсутствии внятной промышленной политики, которая ограждала бы инвесторов (в том числе иностранных, вложившихся в создание предприятий на нашей территории) от разорения. Причем от разорения как из-за поступления более дешевой аналогичной продукции из-за рубежа, так и вообще из-за непрогнозируемых изменений правил игры…

 

И получается, что дело вовсе не в том, что мы якобы кого-то куда-то не пускаем (мол, знай наших!). Ситуация значительно хуже. У нас дополнительных трудностей, опасностей, неприятностей и попросту невнятности -по сравнению с США, Европой, Китаем и другими странами- много. Но никаких особых преимуществ-оснований для вложения средств в долгосрочные проекты именно у нас, в России, а не где бы то ни было еще — практически нет.

 

Таким образом, создание благоприятного климата для инвестиций — как своих, так и зарубежных — это не бесконечные пританцовывания перед инвесторами, не реверансы в их сторону и, уж тем более, не сдача ключевых позиций более развитым государствам в ожидании от них благодарности; не следование диктату транснациональных корпораций и тесно связанных с ними западных стран. Требуется нечто совершенно противоположное — выстраивание четких и ясных цивилизованных правил игры в своей экономике и создание эффективных механизмов защиты внутреннего рынка.

 

КЛУБНАЯ КАРТА ИЛИ ШУТОВСКОЙ БУБЕНЧИК? (поможет ли нам вступление в ВТО)

 

Среди героев нашего времени некоторое особое место занимают «блестящие переговорщики», благодаря усилиям которых мы регулярно добиваемся, если конечно верить отечественным СМИ, все новых и новых успехов на переговорах с международными организациями, правительствами, компаниями и прочими кредиторами. Правда, несколько позже выясняется, что именно тогда, когда у нас гремели овации, весь остальной мир лишь дивился нашему необъяснимому легкомыслию.

 

Мы совершенно безвозмездно оставляем военные и гражданские объекты в Германии; повсюду, откуда уходим, буквально рассеиваем вооружение; сначала набираем совершенно бессмысленные западные кредиты, а затем, вступая в Парижский клуб на якобы очень выгодных для нас условиях, изображаем из себя богатых и благородных и запросто прощаем огромные долги нам развивающихся стран… Воистину: Россия — щедрая душа.

 

И вот теперь нас уже приучили к мысли о том, что наше вступление во Всемирную торговую организацию (ВТО) — вопрос решенный. Причем вступление не вообще когда-нибудь, когда мы будем к этому готовы (то есть тогда, когда мы сумеем создать достаточно эффективные механизмы защиты своего внутреннего рынка и с их помощью выведем ключевые жизненноважные отрасли экономики на уровень конкурентоспособности на мировых рынках), а как можно быстрее — сразу же, как только администрация США даст на это свое окончательное добро.

 

Нельзя сказать, что все это делается совсем втихую. Напротив — дискуссии давно уже вылились на страницы печати, идут на радио и телевидении. Но, к сожалению, из всех этих дискуссий так и невозможно понять, зачем не теоретически, а практически нам это нужно так срочно. То есть о том, что какие-то наши очередные замечательные переговорщики вновь и вновь добиваются на переговорах успеха — это мы слышали. Но в чем успех? Если действительно они умудряются отстаивать какие-то наши позиции, то в чем тогда смысл периодических заявлений администрации США, что она- за принятие России в ВТО (не за то, чтобы согласиться с какими-то условиями, которые мы выдвигаем, а вообще -за)? И почему мы этим заявлениям так радуемся?

 

Главный же вопрос — есть ли у российской стороны четкая позиция: какие именно механизмы и объемы защиты своего внутреннего рынка как начальные условия своего вступления в ВТО, мы отстаиваем, на каких условиях нам выгодно вступать (что мы при этом получим и что не потеряем), на каких условиях — невыгодно (что и в каких отраслях дополнительно потеряем), а также какие возможны компромиссные варианты?

 

Предположим, нам опять скажут, что переговоры -дело тонкое; преждевременно обнародовать слишком много — нельзя: можно либо зря отпугнуть партнеров, либо наоборот — преждевременно сдать позиции, отказавшись от крайних требований и огласив приемлемые компромиссы. Допустим, в отношении возможных компромиссов это верно. Но почему же мы так боимся кого-то отпугнуть?

 

Если уж многолетний ход переговоров по вопросу, затрагивающему в России буквально всех и каждого -такая тайна, то, наверное, условия вступления в ВТО других стран — тайной не являются? Почему же не дать обществу развернутую картину, на каких условиях вступали другие страны? Причем нас интересуют, прежде всего, те, которым, как и нам, по объективным или субъективным причинам приходится всерьез задумываться о защите своего рынка от более развитых и сильных или, напротив — от бедных, с их существенно более дешевой рабочей силой? Так на каких условиях вступил Китай? Что отстояла для себя Индия? А Малайзия, пренебрегшая добрыми советами МВФ и потому практически единственная в Юго-Восточной Азии более или менее удержавшаяся во время недавнего регионального экономического кризиса? А страны ЕЭС и США? Какие они сохранили механизмы защиты своего сельского хозяйства от дешевой продукции из развивающихся стран? Какие дотации своим сельхозпроизводителям они принудили всех считать вполне либеральными и рыночными? Будет обнародована такая информация -будет с чем сравнивать себя, а значит — и очередные успехи наших переговорщиков.

 

Мне скажут: конечно, если бы мы начали раньше, так, может быть, больше бы и успели; но теперь надо скорее -ведь мы остались чуть ли не единственные не в ВТО… Верно. Но кто же виноват, что мы поздно начали реформы, а главное- повели их совершенно вульгарно? И тогда невредно дать обществу и такую информацию: сколько лет вели переговоры Китай, Индия и другие страны, неуклонно отстаивая свои требования? А нам куда спешить, если на карте — наши жизненные интересы? Если на кону — не сиюминутные успехи или неудачи, а принципиальное решение: либо дать себе шансы подтянуться и постепенно выйти на конкурентоспособные позиции на мировых рынках, либо позволить уничтожить в зародыше все, что могло бы дать плоды…

 

Опыт нашего вступления в целый ряд международных организаций невольно наводит на мысль, что для многих высших должностных лиц нашего государства вступление России в ВТО в лучшем случае (то есть, если это не дальнейшая прямая и целенаправленная сдача позиций) — просто такой же фетиш, как приставной стульчик «на равных» в «восьмерке» наиболее развитых стран мира или в двадцатке «Россия-НАТО» — весьма бессмыссленный бантик или бубенчик, который нам кажется красивым и современным, но над которым все посвященные в существо вопроса, разумеется, смеются. Смеются, так как понимают, что именно нам-то он, как раз — ничего не прибавляет… Наших переговорщиков по итогам проделанной работы в очередной раз погладят по головке и пригласят к себе «почитать лекции» -за весьма немаленькие деньги. И чтобы еще немножечко отмыть на карманные расходы — издадут на Западе очередной «бестселлер», только уже под названием не «Распродажа империи», а «Расчистка территории» или что-нибудь еще в этом же роде…

 

Но нам с вами стоит все-таки понимать, что этот очередной «знак качества» на России — далеко не безобиден и повлечет за собой очень и очень серьезные обязательства с нашей стороны. И прежде, чем принимать окончательное решение, стоит много-много раз взвесить все «за» и «против», не торопясь приносить интересы развития своей страны в жертву очередному безоглядному якобы вступлению «в семью цивилизованных народов»…

 

Глава 2. ГДЕ НАЙТИ РЕАЛЬНЫЕ ИНВЕСТИЦИИ?

 

ИНВЕСТИЦИИ В … КОТЛОВАНЫ

 

Разобравшись с демагогией о благоприятном инвестиционном климате как о режиме выполнения любых капризов добрых богатеньких дядюшек, стоит, тем не менее, рассмотреть вопрос и о реальных возможностях инвестиций в нашу экономику и, прежде всего, в отрасли, опережающее развитие которых нам жизненно необходимо. Где взять деньги, и можем ли мы как-то стимулировать их приход?

 

Что ж, все возможно. Возможно и разнообразное прямое стимулирование частных инвестиций, и направление инвестиций государственных. Возможно и привлечение частных инвестиций под государственные гарантии, правда, стоит сразу оговориться, что на самом деле по своей сути это есть не что иное, как частный случай государственных инвестиций: ведь рискующая сторона- государство. Возможно также стимулирование спроса на продукцию соответствующих отраслей, причем как экономическими, так и административными действиями — как это будет показано ниже на примере связывания определенными обязательствами, доступа иностранцев к национальным природным ресурсам.

 

Применительно к частным инвестициям стоит заметить, что никакое специальное стимулирование не может заменить того, что мы обсуждали выше — благоприятного инвестиционного климата. Но у нас нет ни стабильности прав собственности, ни ясности, четкости и неизменности правил игры, ни единых условий конкуренции для всех, ни финансово-кредитной системы, стимулирующей вложение средств в реальную экономику, а не в спекулятивные операции… То есть общий благоприятный инвестиционный климат, как мы уже отмечали выше — это именно то, чего у нас-то как раз и нет. И пока не намечается. А значит, и на существенные долгосрочные частные инвестиции в производства, требующие крупных вложений для опережающего развития, рассчитывать пока не приходится.

 

Применительно к инвестициям государственным главная проблема — в обеспечении целевого направления и использования этих средств. Ведь государственные инвестиции направляются туда, где частные — сиюминутно недостаточно выгодны. А деньги, как известно, имеют свойство переливаться туда, где они дают больший доход. И должностные лица органов госвласти, и руководители соответствующих предприятий — обычные люди, для которых тоже естественно направить деньги туда, где с них можно быстро что-то получить, причем не только для государства, но и прежде всего для себя. Особенность же нашего «инвестиционного климата» (с точки зрения эффективности госинвестиций) состоит в том, что если во всем прочем мире такое обращение с государственными деньгами жесточайше преследуется в уголовном порядке, то в нынешней России — отнюдь нет. Почему у нас это ненаказуемо- отдельный интересный вопрос. Но сейчас важен сам факт: сегодня в России государственные инвестиции в силу безнаказанности тех, кто произвольно распоряжается государственными деньгами, не достигают и не могут достигать цели. Причем это совершенно в равной мере касается и прямого выделения средств, и предоставления государством гарантий для частных инвестиций. В конечном счете и за мифическое строительство высокоскоростной магистрали «Петербург-Москва», и за якобы самоокупаемые ледовые дворцы к чемпионату мира по хоккею, и за бесконечные закупки «новейшего оборудования», оказывающегося почему-то некомплектным и вообще неработоспособным в наших условиях (примеров такого рода можно найти множество в материалах, опубликованных в Бюллетене Счетной палаты РФ), и за многое-многое другое — за все приходится расплачиваться государству, то есть нам с вами.

 

НЕ ХОЧЕШЬ ИНВЕСТИРОВАТЬ — ЗАСТАВИМ!

 

В последнее время, похоже, принимается курс на создание специального комбинированного источника инвестиций: вроде бы частных, но не вполне добровольных, управляемых если не напрямую государством, то специальными организациями, деятельность которых будет подконтрольна государству. Речь идет, как можно догадаться, о частных пенсионных фондах, в которые хочет гражданин или не хочет, а вкладывать свои деньги он будет обязан. Применительно к созданию и функционированию таких фондов, как правило, основное внимание уделяется вопросу о будущих механизмах накопления и выплаты пенсионных средств. Но на деле такие фонды не менее важны и как фактор экономический — источник инвестиций в те или иные сферы, разрешенные государством в качестве объектов возможных инвестиций. Каковы же наши перспективы на этом пути?

 

Для того, чтобы такой инструмент и концентрации ресурсов для инвестирования в экономику, и накопления средств для пенсионного обеспечения заработал, требуется ряд условий, пока у нас отсутствующих.

 

Первое условие, на которое обычно и вполне обоснованно обращают внимание — создание механизмов, гарантирующих элементарную сохранность средств. Механизмы эти хорошо известны из опыта деятельности американских пенсионных фондов и еще более- из опыта фондов чилийских. Возможно их введение и реализация в наших условиях? Возможно. Но только весь предшествующий опыт заставляет подозревать, что какое-нибудь ключевое звено (хотя бы одно — этого достаточно) будет обязательно как бы по недосмотру упущено… Последствия — понятны. Тем не менее, первое условие — это то, что все-таки, хотя бы теоретически, может быть реализовано сравнительно самостоятельно, отдельно от всей остальной экономики. С другими же условиями значительно сложнее — их реализация существенно выходит за рамки собственно пенсионной реформы.

 

Так, второе условие касается возможности реального преумножения средств и недопущения их обесценивания. Это уже сложнее. Ведь чтобы удовлетворить требованию гарантированной сохранности средств, вложения придется диверсифицировать — распределять по различным отраслям экономики и разным сферам приложения капитала. Но тогда в среднем мы будем получать ту прибыльность, которую в среднем же легально (на уровне «белой» бухгалтерии) имеет наша экономика. А это реального преумножения средств практически не даст — сберечь бы деньги от инфляции. Да и, с другой стороны, не полагает же кто-то всерьез, что пенсионные фонды будут давать реальную прибыльность (хотя бы на уровне прибыльности в валюте), соответствующую нашей валютной кредитной ставке — в пятнадцать-двадцать процентов годовых в валюте? И возникают ножницы между завышенной ставкой рефинансирования Центробанка и соответственно высокими банковскими кредитными ставками — с одной стороны, и сравнительно «дешевыми» средствами пенсионных фондов — с другой. Это породит огромный черный рынок услуг по привлечению средств пенсионных фондов: раз деньги окажутся формально дешевыми (существенно дешевле, чем можно взять в кредит у банков) и распоряжаться ими будут отнюдь не собственники средств, то, разумеется, допущены к этим деньгам будут лица и организации отнюдь не случайные. Масштабы проистекающей из этого коррупции и всех сопутствующих прелестей можно себе представить…

 

Ладно, пусть преумножения средств ожидать не приходится, но, может быть, они хотя бы не будут обесцениваться? Возможно, но маловероятно. Да и отчего же им не обесцениваться, если никакие механизмы, реально гарантирующие необесценение средств, в систему изначально не закладываются? Для сравнения, в уже упоминавшемся нами государстве Чили (пенсионная реформа, успешно проведенная в этой стране, считается хрестоматийным образцом) проценты и по кредиту, и на банковские вклады, и, тем более, прироста средств пенсионных фондов рассчитываются не в национальной валюте и даже не в американских долларах, а в неких стабильных по покупательной способности единицах, курс которых по отношению к национальной валюте корректируется с учетом инфляции. Тогда понятно: если ты в пенсионном фонде получаешь средние четыре процента годовых прироста капитала, то это настоящие четыре процента, соответствующие шести-семи процентам годовых по вкладу, например, в валюте США. И если вдруг в Чили случится девальвация (резкое обесценивание национальной валюты по сравнению с валютами других стран), деньги пенсионных фондов она затронуть не сможет, так как на счете пенсионера остается прежнее количество средств не в подешевевшей национальной валюте, а в этих условных единицах, стабильных по своей покупательной способности.

 

Стоит ли разъяснять, что ничего подобного нам ожидать не приходится? И что будет с деньгами пенсионеров, если случится очередной дефолт? Все заранее известно: деньги номинально сохранятся, но существенно потеряют в своей покупательной способности. Кто за это будет отвечать? Разумеется, никто.

 

Сторонники экономоцентристского подхода к государству и экономике от такого прогноза вовсе не расстроятся:

 

«Что ж, — скажут они, — надо признать, что пенсионеров, конечно, слегка одурачат; естественно, и коррупция в системе привлечения/размещения пенсионных средств разовьется до невиданных масштабов (а то сейчас она в государственном пенсионном фонде как будто бы чем-то сдерживается!), но, тем не менее, для экономики это будет благо: пусть принудительно, но норма сбережений повысится; на финансовом рынке появятся действительно сравнительно дешевые деньги, которые вполне могут быть направлены на инвестиции в развитие; кроме того, это может вынудить и Центробанк пойти на существенное понижение ставки рефинансирования, что в свою очередь приведет к снижению и банковской кредитной ставки, росту деловой активности и т.п.»

 

Что ж, все это верно, но лишь отчасти. Дело в том, что появление на нашем рынке дешевых денег само по себе автоматически еще вовсе не приведет к их направлению в реальный сектор экономики. По той простой причине, что прибыльность в реальном секторе сравнительно невелика, а риски — те же, что и в бизнесах, существенно более рентабельных, а то и выше- вследствие длительного периода окупаемости проектов, слишком опасного в условиях нестабильности прав собственности и прочих наших реалиях. В то же время возможность взяв деньги под какой-либо проект в реальном секторе экономики затем путем несложных «проводок», а точнее, финансовых махинаций перевести их в сектор торгово-финансовый, финансово-спекулятивный или вообще за рубеж — большой проблемы в наших условиях не составляет. Даже если контроль за деятельностью фондов в этой части и будет обеспечен, то направление денег за рубеж, во-первых, признают все-таки не самым страшным преступлением перед пенсионерами (если даже наш Центробанк держит значительную часть золотовалютных резервов страны за рубежом, так как это надежнее, то пенсионным фондам это делать — сам Бог велел…); и, во-вторых, скорее всего, этот контроль у нас, как всегда, окажется не подкреплен соответствующими санкциями за нарушения и механизмами их применения…

 

Что же касается воздействия появления дешевых денег на рынке на всю финансово-кредитную систему, в том числе на ставку рефинансирования Центробанка, то не исключен и эффект обратный. Да, дешевые деньги появятся, но, в отличие от ситуации массового прихода на наш рынок зарубежных банков, деньги частных пенсионных фондов появятся на свободном рынке в весьма ограниченном количестве. Если бы политика Центробанка и Правительства была направлена на предоставление реальному сектору экономики возможностей для развития, то и в целом условия для ведения бизнеса были бы другими, и ставка рефинансирования Центробанка уже сейчас была бы иной. Если же стоит задача умерщвления всего, что дышит слишком самостоятельно, а также дальнейшего передела собственности в пользу близких к власти, то чем хуже условия для честного ведения бизнеса, тем лучше — тем дешевле можно скупить лакомые куски и проще обанкротить особо несговорчивых… Соответственно, «стерилизовать» излишние инвестиционные средства на рынке для Центробанка и Правительства большого труда не составит.

 

Таким образом, в условиях, когда рыба ищет где глубже, а деньги — где лучше (а у нас — явно не лучше), и к тому же нет порядка, минимально необходимого для того, чтобы государство могло направить деньги куда-либо целенаправленно, остается единственный способ стимулирования инвестиций — через создание спроса на продукцию, которую по тем или иным объективным или субъективным причинам можно произвести только на нашей территории.

 

СПРОС РОЖДАЕТ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

 

В принципе в мире уже давно признается, что поощрение инвестиций через прямое обеспечение или стимулирование спроса на соответствующие продукцию и услуги является весьма эффективным. Один из наиболее ярких и известных примеров — масштабные государственные оборонные и иные заказы, связанные с крупными государственными программами, в странах Запада, в частности в США. Если есть долгосрочный заказ, а значит, и гарантированный платежеспособный спрос, то это, естественно, обеспечивает мощный приток частных инвестиций в самые передовые отрасли экономики.

 

Практикуются различные варианты поощрения спроса на те или иные товары или услуги. В частности, доплачивая за клиентов небольшой процент, государство может стимулировать предоставление банками низко процентных долгосрочных кредитов на высшее образование, что в конечном счете является поощрением инвестиций в образование, но не напрямую, а через расширение платежеспособного спроса на образовательные услуги. Аналогично, компенсируя банкам разницу между рыночным банковским процентом на кредит и пониженной ставкой ипотечного кредитования, государства поддерживают спрос на строительство нового жилья, а значит, и на все, что связано с обустройством жилья и созданием комфортабельных жизненных условий. Возможен здесь и иной вариант: не доплата государством разницы между льготным и рыночным процентом за кредит, а специальная пониженная ставка рефинансирования Центробанка на ипотечные, образовательные и иные кредиты, льготность которых государство определяет как один из приоритетов своей экономической политики и целевое использование которых при желании достаточно легко контролировать.

 

Но у нас до сих пор ничто подобное не делается. В качестве примера приведу условия предоставления кредитов на образование нашим Сбербанком: под двадцать процентов годовых при наличии поручительства. Для сравнения: в США кредиты на образование выделяются под единицы процентов годовых. Есть разница?

 

Про нашу ипотеку тоже все более или менее известно каждому, кто пытался ею воспользоваться: ипотечный процент за кредит практически равен нашему обычному рыночному, как мы уже говорили выше — весьма и весьма завышенному…

 

В ряде регионов власти предпринимают попытки субсидирования ипотеки и тем самым снижения процента по ипотечному кредиту. Что ж, безусловный прогресс. Но достаточно массовым явлением это не стало, в том числе, видимо, в силу бедственного положения бюджетов большинства регионов. И главное: той возможности стимулирования массовой ипотеки, которая есть у федерального центра — через увеличение объема обслуживающей экономику денежной массы и направление в ипотеку ее «излишков» — у регионов, разумеется, нет.

 

Глава 3.НЕФТЬ — ДЛЯ РАЗВИТИЯ ИЛИ ДЛЯ ДЕГРАДАЦИИ? (как поднять российское машиностроение)

 

Но есть еще один механизм привлечения крупных инвестиций в нашу экономику, в частности в машиностроение, который у нас недоиспользуется — связывание возможности доступа к какому-либо природному ресурсу необходимостью производить соответствующее оборудование на территории страны, обладающей этим ресурсом. И в этом смысле объективные условия и возможности у России — чрезвычайно благоприятные.

 

ЦЕНА ВОПРОСА

 

По запасам природных ресурсов, так же как и по территории, наша страна занимает первое место в мире: одних лишь уже разведанных запасов — на многие триллионы долларов. Значительная часть этих запасов — трудноизвлекаемые, требующие сложных технологий и дорогого оборудования, суммарная стоимость которого может составлять половину и даже более от стоимости извлекаемого сырья. То есть и оборудования для добычи этого сырья потребуется в перспективе тоже на триллионы долларов. Соответственно, и это необходимо трезво понимать, никакого иного возможного источника инвестиций в наше машиностроение, сравнимого по объемам с осуществляемыми и предстоящими затратами на оборудование для добычи, переработки и транспортировки наших полезных ископаемых, в обозримом будущем не ожидается. И полномасштабное задействование этого источника средств в развитие экономики должно быть одной из важнейших задач всей промышленной политики государства.

 

УЧИТЬСЯ МОЖНО НЕ ТОЛЬКО НА ОШИБКАХ

 

Подробнее о том, как это можно и нужно делать и что с этим происходит у нас сейчас, мы поговорим ниже. Но важно подчеркнуть, что мы здесь далеко не единственные и не первопроходцы. В частности, хорошо известен опыт таких стран, как Норвегия и Китай, сумевших связать доступ к своим природным ресурсам условиями, вынуждающими недропользователей развивать соответствующие отрасли машиностроения в этих государствах.

 

По своей сути механизмы просты. Хочешь добывать наши природные ресурсы — добывай, но используй при этом оборудование, производимое на нашей территории и руками наших рабочих. Не нравится то, что у нас производится сейчас — модернизируй наше производство или создавай на нашей территории свое. Но главное одно: сырье должно идти на развитие не промышленности США, Великобритании, Германии и Франции, а, прежде всего, на развитие нашего машиностроения.

 

Логично? Да. Только такая позиция и может признаваться ответственной и национально ориентированной.

 

Разумеется, прямо так ни в одном законе не сказано. Механизмы — чуть более тонкие. В частности, в Норвегии до последнего времени все соглашения по разработке месторождений полезных ископаемых заключались таким образом, чтобы более пятидесяти процентов акций в любом проекте принадлежало национальной компании, причем не просто национальной, а государственной — не подлежащей приватизации. И эта государственная компания имела контрольный пакет голосов при принятии решения о том, где размещать заказы на оборудование: у своих компаний или за рубежом.

 

Это уже, как вы догадываетесь, совсем не та ситуация, которую мы обсуждали выше применительно к модернизации нашего автомобилестроения, где требуется вложение средств с неизвестным конечным результатом: будет спрос на производимое тобой или нет. Здесь спрос — заранее точно известно — есть. Соответственно, возникли мощные потоки инвестиций (в том числе, зарубежных) в национальное машиностроение. И уже к девяностым годам норвежское оборудование для добычи, переработки и транспортировки нефтегазового сырья стало высококонкурентоспособным на мировых рынках. После чего появилась возможность от обязательности контрольного пакета акций во всех проектах у госпредприятия отказаться.

 

Аналогично и в Китае. Закупки оборудования ни в коем случае не отдаются на усмотрение зарубежных инвесторов. Во всех соглашениях партнером иностранных фирм от имени государства выступает китайская государственная компания, которая и обеспечивает заказы своему машиностроению. При этом есть требования конкурсности при закупках, но как организовать конкурс — это прерогатива китайской стороны, которая требования к конкурсу и конкурсные параметры определила в специальном законе. В результате китайское оборудование конкурирует с зарубежным по соотношению качество/цена, по которому в силу целого ряда причин, естественно, выигрывает.

 

У РОССИЙСКИХ — СОБСТВЕННАЯ ГОРДОСТЬ…

 

Таким образом, на этих двух примерах видно, что, во-первых, задача использования национальных природных ресурсов для развития своего машиностроения — вполне решаема; и, во-вторых, что для решения этой задачи две страны с совершенно разными экономическими и политическими системами, независимо от всех идеологических отличий, тем не менее, используют практически (за небольшими отличиями) одни и те же инструменты экономической политики.

 

Россия же до сих пор эти инструменты не освоила. И, более того, даже там, где изначально были заложены основы для их использования- отказывается от этих возможностей. Пример — соглашение по добыче нефти и газа «Сахалин-1″ с существенным участием в проекте российской государственной компании: Россия попросту отказывается от своей доли участия в проекте, якобы, за отсутствием ресурсов на свою долю инвестиций…

 

Конечно, масштабы расхищения государственных ресурсов нашей высшей властью значительно превышают суммы, необходимые для полноценного участия в перспективных проектах*. Участия, которое могло бы давать России и дополнительные доходы, причитающиеся на ее долю в проекте, и право участвовать в управлении проектами (прежде всего, в распределении заказов на машиностроительную продукцию и иные товары и услуги), и возможность контроля «изнутри» за реализацией проектов.

 

* Подробнее — см. книгу «О бочках меда и ложках дегтя».

 

Тем не менее, допустим, что у России действительно нет средств на инвестиции в подобные проекты. Но ведь есть и другие способы гарантирования заказов на оборудование своему машиностроению — без прямого участия в проектах. Собственно, нужно-то всего две вещи.

 

ФОРА СВОЕМУ ПРОИЗВОДИТЕЛЮ — ВПОЛНЕ РЫНОЧНЫЙ МЕХАНИЗМ

 

Первое — обеспечение оборудованию, произведенному в России, существенной форы по цене. Как это можно сделать — мы уже видели на примере организации конкурсных общественных закупок в Польше (см. «Поучительный пример ближайшего соседа»): обязательные импортные пошлины и налоги на продукцию, ввозимую из-за рубежа, плюс установленная законом двадцатипроцентная (в польском варианте) фора по цене для всего, что произведено на территории своей страны. Да, многим, кто хотел бы сбывать на польском рынке свою готовую продукцию, это не нравилось. Но при этом — специально обращаю ваше внимание — никто не называл Польшу в связи с принимаемыми ею мерами отсталой и прокоммунистической, а находившиеся при власти в период введения этих мер (польский закон об общественных закупках вышел в середине девяностых годов) политические силы — изоляционистами и антирыночниками.

 

Стоит отметить, что Россия и здесь не использует естественные, казалось бы, возможности, а ее власть на протяжении уже более десятка лет стремится показать себя либеральнее всех самых либеральных. Выше я уже отмечал, что в 1995 году Государственной Думой был даже принят закон, снимавший какие бы то ни было таможенные и налоговые ограничения на ввоз в Россию оборудования для разработки месторождений полезных ископаемых*. И только в результате полугодового противостояния Думы и Совета Федерации эти нормы закона удалось скорректировать. Но, тем не менее, надлежащей таможенной защиты российского производителя в этой сфере и по сей день нет. И уж, тем более, нет нормы закона, аналогичной польской- о прямой протекции в конкурсе оборудованию, произведенному в России.

 

* Закон «О соглашениях о разделе продукции» в варианте, принятом Государственной Думой 14 июня 1995 года и отклоненном Советом Федерации 03 октября 1995 года. Подробнее о нем и об истории борьбы вокруг него — ниже.

 

ВСЕГДА ЛИ ИНВЕСТОР СТРЕМИТСЯ СНИЖАТЬ ИЗДЕРЖКИ?

 

Но даже если бы что-то подобное в нашем законе и нашей практике существовало, этого было бы недостаточно, потому что есть еще и второй фактор: недро-пользование должно быть организовано так, чтобы инвестор был заинтересован в минимизации своих производственных расходов и снижении издержек. То есть у инвестора должен быть мотив купить оборудование более дешевое (при одинаковом качестве).

 

Вы можете меня спросить: «Что значит «должен быть заинтересован в снижении издержек производства» — а разве бывает иначе?»

 

К сожалению, не только бывает, но и есть. Причем не где-то за тридевять земель, а непосредственно у нас в России. И не в советские времена (помните, советскую экономику называли «затратной» — экономить ресурсы не было стимулов), а именно теперь, когда рыночные механизмы в части требований экономии, казалось бы, должны быть строже любого прежнего «Народного контроля».

 

Чтобы было понятнее, поясню на примере из обыденной жизни. Рассмотрим несколько вариантов организации вами ремонта вашей же квартиры.

 

Вариант первый. Вы нанимаете бригаду и оговариваете, что должно быть сделано, как все должно выглядеть, каким должно быть качество работ, на какой срок дается гарантия качества и сколько все будет стоить. Где и какие материалы при этом будут покупаться и за какие деньги — не ваш вопрос. Вас интересует — только конечное качество и гарантии. В чем в этом случае будет заинтересована бригада? Конечно, сэкономить на закупках, хотя и в пределах обеспечения заданного качества (если требования к качеству и механизмы гарантий вы сумели оговорить достаточно жестко) — иначе не заплатят денег. В этом варианте если на рынке есть равного качества что-то зарубежное (более дорогое) и местное (более дешевое) — закуплено будет, естественно, местное — более дешевое.

 

Вариант второй. Вы нанимаете ту же бригаду и оговариваете, что должно быть сделано, как все должно выглядеть, каким должно быть качество работ и сколько будет стоить работа бригады. Но, предположим, предшествующий опыт вам показал, что заранее оговорить и затем проверить качество использованных материалов слишком сложно. А желание бригады сэкономить на закупках оборачивается вам во вред. Соответственно, вы берете закупку всех материалов на себя. И затем организуете контроль — с тем, чтобы использовались именно ваши материалы, а не какие-то более дешевые, особенно там, где это не сразу заметно. В этом случае у нанятой вами бригады экономических стимулов в отношении закупок нет — они этим вообще не занимаются. Сами вы, естественно, стараетесь на закупках экономить (сравниваете цены на один и тот же товар в разных магазинах, пытаетесь выбрать лучшее по соотношению качество/цена и т.п.), но в пределах разумного.

 

И вариант третий. Вы нанимаете ту же бригаду и оговариваете, что должно быть сделано, как примерно все должно выглядеть, каким должно быть качество и сколько будет стоить работа бригады. И плюс вы доверяете бригаде самой выбирать и закупать те материалы, которые бригадир сочтет лучшими и которые будут вами оплачены отдельно — по предъявляемым бригадиром счетам и чекам.

 

Вопрос: каким в последнем варианте будет экономический мотив у бригадира при осуществлении закупок?

 

Конечно, можно допустить, что бригадир купит материалы, лучшие по соотношению качество/цена. Но это возможно лишь в случае жесткой конкуренции на рынке бригад и работе рынка по принципу оценки бригад с точки зрения минимизации всех затрат (включая затраты на закупки) при сопоставимом качестве. А если бригада выбирается исключительно по качеству работ (без учета закупок)? Или по каким-то совсем иным критериям?

 

Да, и здесь можно допустить добросовестное поведение исключительно в интересах заказчика, если бригадир уверен, что заказчику это нужно, а сам является — чрезвычайно совестливым. Но это, согласитесь, исключение из правила. И если мы говорим об экономике и реальных экономических стимулах, то таким идеалистическим вариантом можно пренебречь. Тем более, если заказчик экономии средств вовсе и не требует, что бывает в двух случаях: либо у него денег куры не клюют, либо заказчиком выступает не сам собственник, а некий управляющий, у которого могут быть иные (свои) мотивы.

 

Так что же мы получаем в этом третьем варианте? Мы получаем ясный экономический мотив бригадира: извлечь из закупок всю возможную пользу для себя, которая в ряде случаев может даже существенно перекрывать доходы от выполнения работ. Как это можно сделать? Методов достаточно:

 

-купить на свободном рынке товар со скидкой, не отраженной в счете (с «откатом»); какой товар купить с такой скидкой выгоднее: дорогой или дешевый? конечно, дорогой; более того, чем дороже товар — тем больше скидка («откат»);

 

-купить товар у своего постоянного поставщика, с которым так или иначе состоишь в доле, или даже вообще у своей же фирмы — мотивы купить максимально дорогое и по завышенной цене также понятны;

 

- купить товар через посредника или группу специально создаваемых посредников, чем убивается сразу несколько «зайцев»: вновь и вновь завышается цена — собираются дополнительные «откаты», а также прикрывается исходный источник товара и, соответственно, весьма вероятная связь бригадира с этим источником;

 

- купить через посредников свои же прежние остатки и неликвиды;

 

- дополнительно застраховать сделки по закупкам в близких себе страховых компаниях — опять же, с соответствующими «откатами»;

 

- закупить материалы в другом городе или стране и нанять дорогого перевозчика, да еще и оговорив за дополнительную плату эксклюзивные условия транспортировки — понятно, не без пользы для себя;

 

-закупив материалы в другом городе или стране, дополнительно застраховать транспортные перевозки в близких себе страховых компаниях;

 

-в случае, если заказчик осуществил бригадиру авансовый платеж, согласованно с поставщиком провести платежи по закупкам и оплате транспортных расходов через родственный банк с оговоркой о перечислении средств поставщикам товаров и услуг по «техническим причинам» лишь спустя, например, месяц после оплаты материалов — с еще одним соответствующим «откатом» за прокручивание денег банком;

 

- в случае, если заказчик авансового платежа не осуществлял и все расчеты производятся по окончании работ — получение в вышеупомянутом родственном банке дорогого кредита на осуществление закупок с возложением выплаты процентов по кредиту, естественно, на заказчика — с «откатом» за получение дорогого кредита со стороны банка…

 

Понятно, что этот перечень может быть продолжен. И точно так же очевидно: чем о более крупных контрактах идет речь, тем более существенным и непреодолимым становится при таком заведомо порочном варианте организации дела мотив не разумной экономии на закупках, а, напротив — извлечения сверхприбыли на закупках товаров и услуг по максимально завышенной стоимости.

 

АРШИНОМ ОБЩИМ НЕ ИЗМЕРИТЬ

 

Таким образом, когда выше мы говорили о двух необходимых условиях, обеспечивающих гарантированный долгосрочный спрос на произведенную в России машиностроительную продукцию, имелось в виду: первое — ценовая протекция (в том числе, в конкурсе) отечественному оборудованию (аналогичная установленной в польском законе об общественных закупках), и второе — недопущение того затратного варианта отношений государства и недропользователя, который был проиллюстрирован на простом примере ремонта квартиры.

 

И теперь переходим к главному: как вы думаете, почему при реализации широко разрекламированных проектов «Сахалин-1″ и «Сахалин-2″ по добыче международными консорциумами нефтегазового сырья на территории принадлежащего нам морского шельфа основные по стоимости товары и услуги закупаются за рубежом? Только ли потому, что нет достаточной ценовой протекции нашему производителю (мы уже знаем, что ее действительно практически нет)? Но ведь покупаются за рубежом даже те товары и услуги, которые зарубежным компаниям явно дешевле было бы производить на территории России. Не потому ли это происходит, что по условиям обоих проектов практически любые затраты международных консорциумов — каковы бы они ни были — в полном объеме компенсируются российскими нефтью и газом? Ведь несмотря на то, что предельные объемы компенсационного сырья оговариваются, тем не менее, предусмотрена масса лазеек, позволяющих эти объемы фактически увеличить. Соответственно, никакого стимула к минимизации затрат у недропользователя нет.

 

Здесь читатель вправе задать вопрос: неужели такое возможно — ведь здравый смысл подсказывает, что если так нельзя организовывать ремонт своей квартиры, то уж, тем более, на таких условиях нельзя заключать многомиллиардные в долларовом исчислении контракты?

 

Верно, нельзя. Во всяком случае, если руководствоваться интересами своей страны.

 

Корректности ради стоит отметить, что проведенная аналогия с ремонтом квартиры — не идеально точна. В схеме так называемых «соглашений о разделе продукции», по которой заключены соглашения «Сахалин-1″ и «Сахалин-2″, суммарный объем нефти и газа в конечном счете окажется разделенным на компенсационную часть и прибыльную. Компенсационная часть — компенсирует все затраты инвесторов. Прибыльная- будет разделена между инвестором и Россией. Некоторое ограничение на объем закупок оборудования и услуг есть — оно оговаривается в соглашениях. Но фактически, с учетом ряда нюансов, реальным (предельным) ограничителем выступает лишь … стоимость запасов сырья на месторождении. Согласитесь, отличие от рассмотренной схемы с ремонтом квартиры -не принципиально.

 

Конечно, если бы вся нефть шла недропользовате-лю-инвестору, а нам, например, — фиксированные отчисления от каждой тонны добытой нефти (объем которой должен государством при этом тщательно контролироваться — как это делается, например, в США), то у недропользователя вовсе не было бы мотива наращивать затраты и максимизировать компенсационную долю. Но если частью прибыльной нефти нужно поделиться с Россией? Тогда вступает в действие уже известная нам экономическая логика: да зачем тогда вообще нужна эта прибыльная нефть — пусть вся уйдет на компенсацию затрат, которые мы — уж будьте уверены — сумеем (с учетом ряда принципиальных «недоработок» в соглашениях) довести до нужного объема. Скажете, нереально? Почему же?

 

Представьте себе, что вы — недропользователь-инве-стор и одновременно (для упрощения ситуации) — президент консорциума. И вот за определенный период до окончания такого тридцати-пятидесятилетнего проекта (строго говоря, неважно, за двадцать пять лет или за пару месяцев) вы видите, что не вся, а лишь половина или две трети добытой нефти уведены на «компенсацию затрат», но примерно, скажем, десятком миллиардов долларов, похоже, придется поделиться с Россией. Вот теперь, вы — читатель — скажите, что вы станете делать на месте такого инвестора, окажись вы в такой ситуации где-нибудь в чудной африканской стране? И подсказка: местные туземцы оказались настолько улыбчивы, падки на огненную воду, бусы, видеомагнитофоны и мерседесы, что не оговорили в соглашении с вами практически никаких реальных ограничений на ваши затраты, в том числе ни общих пределов фонда заработной платы, ни максимальных размеров единовременных премиальных, ни максимума выплат «консультантам», «советникам» и наиболее ценным сотрудникам.

 

Конечно, вы, читатель, как человек благородный, из сугубо христианских соображений, может быть, миллионов на пятьдесят прибыльной нефти этим бедным туземцам и оставите. И даже плюс к тому — в целях развития дальнейших дружеских связей между нашими странами — не исключено, что окажете добровольную благотворительную помощь местным туземцам и их детям — еще миллионов на десять, за что вам будет установлено что-нибудь заменяющее бюст на второй родине героя. И за что вы получите новые аналогичные контракты (разумеется, по конкурсу, который вы с легкостью выиграете, так как вносите «весомый вклад в социально-экономическое развитие региона» — так у бедных туземцев, в частности, в России принято формулировать один из переменных конкурсных параметров)… При этом абсолютно ничто не помешает вам на прогнозируемый остаток нефти, стоимостью без малого в десяток миллиардов долларов, увеличить фонд заработной платы проекта и выплатить эти деньги себе и своим «консультантам» где-нибудь в оффшорах — чтобы даже и никаких налогов с этих денег не платить…

 

Разумеется, никто в мире подобного не допускает. Никто не позволяет недропользователям списывать в затраты что угодно в практически неограниченных объемах. Затраты на недропользование либо минимизируют экономическими стимулами, либо вообще берут под контроль того государства, чьи природные ресурсы разрабатываются — как это было показано выше на примере Норвегии и Китая. На откуп же недрополь-зователю, получающему таким образом и возможность, и экономический стимул присваивать себе чужой ресурс, этот вопрос не отдается нигде, лишь за одним исключением. И таким исключением, как это ни печально, является наша с вами родная страна — Россия…*

 

* Хотя, может быть, я и не прав — возможно, что-то аналогичное транснациональным корпорациям одновременно удалось пролоббировать и в каких-то еще странах СНГ. Если это так, то тогда мое утверждение более точно звучит так: «это единственное исключение- Россия и, может быть, какие-то еще страны, образовавшиеся после распада СССР».

 

Здесь, естественно, возникает несколько вопросов.

 

Во-первых, как такие соглашения вообще могли быть заключены страной, считающей себя не просто более или менее цивилизованной, но еще и претендующей на участие в «восьмерке» наиболее экономически развитых стран мира и даже на статус «сверхдержавы»?

 

Во-вторых, являются ли эти соглашения исключением из общего правила или же, напротив, — типичными? И, соответственно, поставлены ли на будущее какие-либо законодательные заслоны подобному, или же аналогичные соглашения по бессмысленному для страны растранжириванию наших природных ресурсов с легкостью могут подписываться и в дальнейшем?

 

Часть 3. РОССИЙСКИЙ «ГАРАЖ-СЭЙЛ»

 

Глава 1. ОТСИДЕТЬСЯ В КУСТАХ — МОЖЕТ ЛИШЬ МАЛЕНЬКИЙ

 

ПОСЛЕ НАС — ХОТЬ ПОТОП

 

«Гараж-сэйлами» (распродажей в гараже) или «Ярд-сэйлами» (распродажей во дворе) в США называют массовые распродажи за бесценок старых и ненужных вещей. Часто такие мероприятия проводятся массово -с благотворительными целями. Иногда, например, если ‘хозяин продает дом и переезжает, задача — получить хотя бы минимальные деньги, но очень быстро. Чаще главное — избавление от накопившегося ненужного -того, что еще вполне может пригодиться кому-то другому. И типичная черта: хозяин, как правило, сильно не торгуется. Действует логика: мне нужно продать это быстрее и потому, в конце концов, сколько дадите -столько и хорошо.

 

Но можно ли подобный подход распространять на то, что вам нужно и даже очень нужно? И особенно -если точно потребуется завтра? Тем более, если это — не ваша личная собственность, а достояние государства? К достоянию государства, даже если оно сиюминутно не особенно необходимо, в США, разумеется, относятся совершенно иначе. А у нас?

 

У нас в 1995-м году, перед надвигавшимися президентскими выборами, когда было далеко не ясно, уда

 

стся ли удержаться Ельцину и, соответственно, что будет дальше, похоже, тоже решили на всякий случай быстренько все распродать…

 

ТЕХНОЛОГИЯ ДЛЯ ОТСТАЛЫХ

 

Но начнем по порядку. Схема соглашений о разделе продукции (СРП) предусматривает, что государство, не имеющее денег и технологий для разведки и разработки своих месторождений полезных ископаемых или же имеющее иные приоритетные направления расходования средств (дающие большие прибыли или решающие какие-то жизненно важные задачи), или по каким-то иным причинам не желающее рисковать своими деньгами, передает своим или зарубежным компаниям какие-либо участки территории на особых условиях. Условия таковы. Компании осуществляют разведку или разработку полезных ископаемых на свой страх и риск. Если разведка или разработка не принесет результата — деньги потеряли зря лишь частные компании-недропользо-ватели. В случае же успеха частью добытого сырья («компенсационная» часть) покрываются все затраты инвестора-недропользователя, а оставшаяся часть сырья («прибыльная» часть) делится в заранее оговоренной пропорции (в натуре или в денежном выражении) между государством (как собственником природных ресурсов) и недропользователем-инвестором. Плюс, в соглашениях обычно оговариваются фиксированные налоговые и иные выплаты недропользователя государству. Схема простая, ясная и сама по себе не являющаяся однозначно хорошей или плохой.

 

Для государств, особенно слаборазвитых, не имеющих средств и технологий, хорошо, что они, ничем не рискуя, в случае успеха могут получить существенные доходы. Правда, при условии, если жестко оговорят в соглашениях ограничения на расходы недропользователя и обеспечат надлежащий контроль за ними. Для инвесторов хорошо то, что меньше риски, так как нало-

 

говые и иные условия, зафиксированные в соглашении, стабильны. Кроме того, налоговые и иные платежи в случае СРП, как правило, значительно ниже, чем при традиционном «лицензионном» варианте недропользования. И основная их доля, в случае успеха проекта, по существу, просто заменяется передачей государству части добытого сырья или соответствующих денежных средств.

 

В Советском Союзе — как государстве с достаточно развитой промышленностью- ни схема СРП, ни близкая к ней концессионная схема после НЭПа («новой экономической политики» в двадцатые годы), разумеется, уже не применялись. Но к концу восьмидесятых — началу девяностых годов выяснилось, что ни необходимых технологий, ни средств для разработки новых месторождений у нас, якобы, нет. Это, конечно, абсурд. Сами посудите: самые наисовременные атомные подводные лодки делать можем, а стационарные или плавучие буровые платформы -нет? Тем не менее, начали разрабатываться планы перевода наших месторождений на режим СРП.

 

В обоснование допустимости и целесообразности перевода российских месторождений полезных ископаемых на режим СРП приводился и такой аргумент: мол, даже США используют близкие схемы! И действительно: в разнообразных специально подготовленных агитационных материалах, посвященных особенностям организации СРП и концессий в разных странах, можно найти и США. Так что же, неужто и правда американское государство использует подобные схемы?

 

Конечно, нет. Это — типичный пример большой лжи, основанной на маленьком умолчании. Ларчик открывается просто. В США при добыче природных ресурсов концессии и СРП действительно используются. Но только используются они не государством, а частными собственниками земель, которые не имеют ни средств, ни технологий для самостоятельного освоения запасов полезных ископаемых, находящихся на принадлежащих им землях. Государство же на федеральных землях (которых, кстати, в США вполне достаточно, особенно на северо-западе страны и на Аляске) и, тем более, на своем континентальном шельфе никаких концессий и СРП категорически не использует — только единый национальный лицензионный режим.

 

Тем не менее, стоит отметить, что в самой возможности перевода в нашей стране каких-то месторождений полезных ископаемых на режим СРП ничего страшного нет. Но только при условии, что, во-первых, на режим СРП будут переведены лишь в порядке исключения одно или несколько месторождений (там, где это действительно обоснованно) и, во-вторых, если при заключении соглашений будут надлежаще защищены интересы нашего государства, в том числе и некоторые специфические интересы — те, которых небольшие и слаборазвитые государства не имеют.

 

ДЬЯВОЛ — В ДЕТАЛЯХ

 

Разумеется, на финансируемых заинтересованными корпорациями дискуссиях о проблемах недропользования акцент применительно к соглашениям о разделе продукции (СРП) и концессиям стараются делать на выгодах государству: не рискует своими деньгами, но получит часть прибыльной нефти (или денежный эквивалент), рабочие места и загрузку своих машиностроительных мощностей.

 

Но при принятии любого решения, тем более о переводе недропользования на режим СРП или близкий к нему концессионный режим, необходимо особое внимание обращать на опасности, а также негативные последствия таких решений для интересов страны.

 

В чем здесь наши интересы? И в чем возможные опасности и вред перевода месторождений на режим СРП?

 

Прежде всего, в нашем случае речь идет не о каком-то одном месторождении, которое нужно побыстрее с пользой выкачать и делу конец, а о полезных ископаемых суммарной стоимостью во многие триллионы долларов. Кроме того, Россия — в целом промышленно развитая страна, и хотя на данном этапе отставшая от наиболее развитых стран мира, тем не менее, имеющая в машиностроении значительный технологический и производственный потенциал. Соответственно, есть все основания рассматривать привлечение инвестиций в модернизацию машиностроения и вывод его на передовые в мире позиции (как это сделала Норвегия) — как важнейший приоритет при организации недропользования и, в частности, при допуске к национальным природным ресурсам иностранных инвесторов.

 

То есть, как мы говорили выше, приоритетной должна быть логика: вы можете добывать наши природные ресурсы и часть из них взять себе, но пользуйтесь при этом оборудованием и иными товарами и услугами, произведенными в России. Как может реализовываться этот подход -мы уже видели. И если не оставить недропользователю никаких обходных путей, под гарантированный заказ на машиностроительную продукцию — инвестиции придут.

 

Я не случайно поставил этот интерес на первое место, даже выше вопроса о контроле за объемом расходов недропользователя, компенсируемых нашим сырьем. Хотя последнее, казалось бы, главный интерес: ведь если вся нефть уйдет на компенсацию расходов, то государство (государственный бюджет) — вообще ничего не получит? Верно, напрямую от нефти бюджет ничего не получит. Но даже и в этом случае, если мы повернем компенсационное сырье на заказы своему машиностроению, своим производителям, то наша экономика -получит. Ведь сырье (пусть не все, но основное) пойдет на компенсацию оплаты за российские товары и услуги — на зарплаты нашим рабочим, инвестиции в развитие и модернизацию наших предприятий, отчисления в наши бюджеты, страховые и пенсионные фонды…

 

Второй интерес- обеспечить собственно раздел получаемого сырья между недропользователем и государством на максимально выгодных для страны условиях. Действительно: какая доля прибыльной нефти должна пойти России, а какая — инвестору? Пополам — пятьдесят на пятьдесят? Но ведь Россия теряет невосполнимый природный ресурс и получает свою долю взамен этого ресурса. Недропользователь же все свои затраты уже покрыл компенсационной частью нефти, а эта доля — его чистая прибыль.

 

Тогда восемьдесят на двадцать или девяносто на десять? Логично, но добрый дядя инвестор — против. И настойчиво убеждает, что самые лучшие для России условия — это наоборот: двадцать на восемьдесят…

 

Конечно, справедливый вариант раздела продукции можно пытаться найти по результатам тщательных расчетов балансов всех возможных расходов и доходов, оценив предполагаемую среднюю рентабельность проекта для инвестора лет за пятьдесят, хотя даже и в этом случае не все удастся предусмотреть. Практикуется и скользящая шкала раздела прибыльной части — в зависимости от рентабельности проекта: чем выше рентабельность, меньше компенсационная часть и больше прибыльная, тем меньшую долю от прибыльного сырья получает недропользователь. Но главное: максимальная выгода для страны — не то же самое, что максимальная выгода для заключающих от имени страны соглашение чиновников. То есть, при таком методе практически гарантированы колоссальные ущербы от коррупции. Соответственно, если идти по этому пути, то необходимо обеспечить многократные и разнообразные предварительные экспертизы, многоступенчатость и максимальную публичность принятия решения.

 

Защитить интересы страны в этом вопросе можно и иначе — обеспечив жесткую конкуренцию недропользо-вателей в открытом конкурсе по одному заранее определенному параметру (прочие требования к недропользователю — лишь как обязательные граничные условия).

 

Третий интерес и приоритет — не допустить необоснованного списания сырья в компенсационную часть: четко определить характер и предельные объемы расходов недропользователя, компенсируемых нашим сырьем.

 

Четвертый интерес- обеспечить выполнение соответствующих особенностям территории и современному уровню понимания проблемы требований в части защиты природной среды; и плюс гарантировать ответственность недропользователя на случай аварий и непредвиденных неблагоприятных экологических последствий.

 

И есть еще один существенный интерес, но о нем -несколько позже. А пока — небольшое отступление.

 

ЧЕМ ШИЛО ЛУЧШЕ МЫЛА?

 

Справедливости ради следует признать, что ряд серьезных недостатков нашей правовой системы и практики, негативно сказывающихся при передаче месторождений на режим СРП, свойственен и отечественной лицензионной системе (в отличие от лицензионной системы, например, США). Это, прежде всего: неограниченные возможности коррупции при внеконкурсном предоставлении участков недр; по существу, фиктивная конкурсность; отсутствие необходимого госконтроля за объемами добычи сырья; отсутствие надлежащей протекции отечественному производителю технологического оборудования и, соответственно, стимулов развития национального машиностроения. Но есть, все-таки, разница. И эта разница — принципиальна.

 

Разница — в цене решений, а значит — и в цене ошибки. Лицензия выдается на несколько лет и продлевается, если недропользователь выполнил все требования. И если завтра мы встанем на ноги и наведем в своем государстве элементарный порядок, то и недропользова-ние на лицензионной основе можно организовать эффективно, в интересах всей страны.

 

Условия же СРП — не могут быть изменены в течение существенно более длительных сроков, что для инвестора, безусловно, плюс. Но если при заключении соглашения допущена ошибка или корыстное злоупотребление властью в пользу «инвестора» и, соответственно, в ущерб государству? При цене каждого соглашения во многие десятки миллиардов долларов, если вышеперечисленные интересы страны не будут надежно защищены нормами закона — колоссальный ущерб не только возможен, но и практически гарантирован. Что тогда? Ничего — поезд ушел.

 

Таким образом, соглашаясь с тем, что и действующая лицензионная схема (в российском ее варианте) тоже несет с собой и коррупцию, и злоупотребления, и ущербы стране, тем не менее, прежде чем менять ее на систему, резко повышающую цену и, соответственно, опасность любой ошибки и, тем более, любого злоупотребления, необходимо сначала сделать основное- отработать процедуры принятия решений, минимизирующие опасность ошибок и возможности прямой корыстной сдачи долгосрочных национальных интересов. И лишь после этого можно допускать принятие в сфере недропользования решений о концессиях и СРП — решений, которые уже нельзя будет скорректировать никогда.

 

КОМУ МНОГО ДАНО, С ТОГО И СПРОС

 

Теперь уместно вернуться к нашим основным интересам. Итак, еще один интерес — в данном случае пятый по порядку, но не по важности. И это интерес — специфический для России, а также для других основных экспортеров энергоресурсов.

 

России — природой и предысторией, то есть трудами наших предков — дано многое. Наша страна — крупнейшая в мире кладовая полезных ископаемых, а по нефти — второй в мире экспортер. Хочешь или не хочешь, но такое положение — обязывает.

 

Дело в том, что в большой мировой игре у каждой национальной команды есть те или иные козырные карты, вынуждающие государства действовать не произвольно, а согласуя свои действия с другими странами, а иногда и позволяющие оказывать на них давление. Образно говоря: «Не будут брать — отключим газ». И у каждой страны, всерьез участвующей в мировом торге, есть какой-то свой больший или меньший «газ». Пока он есть — с тобой считаются. Нет его — взывай к международным правилам и нормам сколько угодно — посочувствуют, примут какую-нибудь резолюцию, но результата не будет.

 

Исторически в качестве основного рычага традиционно выступала военная сила: возможность пригрозить или попросту что-то отнять, контролировать перевалы, проливы и океанские просторы, по которым проходят торговые пути, и т.п. И сегодня, как мы видим, силовой фактор остается далеко не последним. В частности, будь сейчас другим соотношение сил между Россией и Западом — никто всерьез не посмел бы не допускать свободный транзит между основной территорией России и Калининградской областью. А свобода передвижения граждан (то есть без расходования времени, денег и нервов на получение каких-либо виз) и грузопотоков в данном случае — это вопрос и экономический.

 

Тем не менее, кроме военной силы, разумеется, есть и другие факторы и соответствующие рычаги воздействия: финансовая и экономическая мощь, владение современными технологиями позволяет ставить другие государства в экономическую и технологическую зависимость. И наличие жизненно важных сырьевых ресурсов — возможность регулирования их поставок конкретным странам и на общемировой рынок, а значит, и участия в регулировании мировых цен на эти ресурсы- также является важным фактором, определяющим вес и влияние страны, причем не только в мировой торговле, но и в решении самых разнообразных экономических и политических проблем.

 

Наиболее яркий пример- Саудовская Аравия, являющаяся первым в мире экспортером нефти, прежде всего — на рынок США. Государственно-политическая и экономическая системы в этой стране — просто воплощенная и сконцентрированная противоположность всему тому, что декларируется администраций США как прогресс, демократия, права человека и т.п. Тем не менее, на протяжении десятков лет Саудовская Аравия являлась другом и партнером США. И какие-либо санкции в отношении этой страны в связи с, например, нарушениями прав человека, возможны только в том случае, если саудовский режим сам начнет вести себя явно недружелюбно по отношению к США, и плюс после того, как саудовской нефти будет найдена адекватная замена (например, в виде иракской нефти).

 

Так вот, Россия, как мы уже упоминали выше — богатейшая кладовая природных ресурсов. Вопрос о том, стоит ли нам продавать нефти как можно больше или же попридержать ее для детей и внуков — чрезвычайно важный, стратегический. Но даже и его сейчас отложим в сторону. Как и вопрос, стоит ли нам становиться стратегическим поставщиком нефти в США. Зададимся другим вопросом: рука на нашем нефтяном кране должна быть в любом случае наша, или же можно допустить, чтобы была чья-то чужая? То есть, право регулирования сроков и объемов поставок нашей нефти на мировой рынок мы должны в любом случае сохранить за собой, или же можно допустить, чтобы это регулировал кто-то другой?

 

Элементарный здравый смысл подсказывает: все зависит от того, есть ли у вас эта карта вообще, какие карты есть еще, каков вес этого козыря по сравнению с другими. Так, например, у США — много нефти. Но США — не экспортер, а импортер этого сырья. И на мировые дела США, как известно, оказывают воздействие совершенно другими методами. Поэтому для США вопроса регулирования поставок на мировые рынки нефти, добываемой, например, в Мексиканском заливе, не существует. А вот для стран, входящих в Организацию стран-экспортеров нефти (ОПЕК) — это вопрос ключевой. Собственно, потому они и объединились в такую организацию. Соответственно, право и возможность самостоятельного (несмотря на всю «дружбу» с США) регулирования поставок своей нефти для уже упоминавшейся Саудовской Аравии или Венесуэлы — вопрос стратегический.

 

И для России — второго в мире экспортера нефти, которому ОПЕК постоянно предлагает согласованно регулировать поставки сырья на мировой рынок — это вопрос не менее значимый. И на самом деле — куда более важный, дающий гораздо более реальные рычаги воздействия на мировую ситуацию, нежели, например, наше пресловутое вступление в ВТО.

 

Так, допустим, мы стали одним из основных поставщиков нефти в США. И, предположим, США вводят ограничения на ввоз нашего текстиля, или стали, или в будущем (давайте помечтаем) самолетов- чем мы можем ответить? Куриными окорочками? А если, скажем, по примеру Сербии, соберутся бомбить Белоруссию? Из «антитеррористической коалиции» выйдем? Если рука на нефтяном кране наша — есть дополнительный козырь, сама возможность использования которого многое предупредит еще на уровне предварительного воздействия на мировое общественное мнение. А если мы существенную часть месторождений перевели на СРП и, соответственно, на нашем нефтяном кране рука уже не наша — сразу за ядерный чемоданчик браться?

 

Другой пример, весьма типичный и периодически повторяющийся. Цены на нефть на мировых рынках резко падают, и ОПЕК предлагает нам согласованно на пять-десять процентов ограничить поставки на внешний рынок. Если рука на нефтяном кране еще наша, то проблем нет. Причем на самом деле, в отличие от того, что нам объясняет в оправдание своей бездеятельности Правительство, вопрос об ограничении экспортных поставок вполне решаем, независимо от того, частные недропользователй работают или государственные. Вводить экспортные пошлины и даже прямые ограничения российское законодательство (равно как и законодательство большинства стран) позволяет. А если, как это и предусматривает отечественный вариант СРП, кран регулируют уже сами импортеры нефти? Тогда нет не только возможности ограничить поставки, но и более того — импортеры могут этот кран использовать как регулирующий, сводя на нет все попытки ОПЕК восстановить прежнее состояние рынка и приемлемые для экспортеров (включая Россию) цены…

 

Так можно ли нашей стране, чуть ли не две трети федерального бюджета которой наполняется за счет экспорта энергоносителей, добровольно отказываться от права регулирования нефтяного и газового потоков на внешние рынки? Можно ли в здравом уме и твердой памяти даже допустить мысль о том, чтобы на нашем нефтяном кране была чья-то чужая рука, даже если нам за это сиюминутно и хорошо заплатят? И даже если США нас за это назовут своим трижды главным и единственным поставщиком или даже братом и сразу же примут во все самые элитные международные организации и клубы?

 

ТАК ЧТО ЖЕ ТАКОЕ СРП?

 

Таким образом, вопрос об СРП и концессиях необходимо рассматривать не с точки зрения добычи, продажи или покупки сегодня или завтра конкретных объемов какого-то сырья. И не с позиций сиюминутного пополнения бюджета. Но — прежде всего — с точки зрения ведущейся в мире борьбы за долгосрочный стратегический контроль над сырьевыми ресурсами.

 

Главный смысл СРП (к чему внимание общества ни в коем случае не привлекается) — в передаче права регулировать потоки сырья на мировые рынки из рук национальных государств в руки частных компаний. Причем, чьи это компании — формально свои или зарубежные — не важно. В любом случае за ними в этом вопросе, безусловно, стоят или встанут государства — потребители сырья.

 

Глава 2. ВДОХНОВЕННАЯ СДАЧА НАЦИОНАЛЬНЫХ ИНТЕРЕСОВ

 

Таким образом, интересы России в этой сфере более или менее понятны. Как же они защищаются на практике?

 

НЕ ВСЕ МОГУТ КОРОЛИ

 

В 1993 году, после совершенного Б.Ельциным переворота 21 сентября — 4 октября, им был издан ряд указов, нацеленных на то, ради чего, судя по всему, переворот и совершался. Одного из этих указов- о предоставлении льгот спортивным организациям — мы касались в предыдущей книге этой серии — «О бочках меда и ложках дегтя». Напомню: в результате его реализации в 1994-1996 гг. Президенту, Правительству и их подручным через Национальный фонд спорта и ряд спортивных организаций удалось противозаконно изъять из федерального бюджета около десяти миллиардов долларов (это в сумме объем льгот и последующих «компенсаций»). Ни на какой спорт, разумеется, эти деньги не пошли. Но как ни огромен ущерб от этих действий, тем не менее, другой изданный тогда же Указ от 24 декабря 1993 года N 2285 «Вопросы соглашений о разделе продукции при пользовании недрами», вводивший механизм СРП и фактически давший «добро» на соглашения, подобные сахалинским, был еще более опасным и мог нанести еще больший вред, так как касался судьбы ресурсов уже не на десятки и даже не на сотни миллиардов, а на триллионы долларов.

 

Но, к счастью, и диктаторы, даже при абсолютной поддержке их действий Западом, все-таки, могут не все. Почему же, что мешает?

 

Дело в том, что недропользование — процесс весьма инерционный и высокозатратный: сначала нужно вложить большие деньги, прибыль же можно получить -только спустя значительное время. Для крупных месторождений речь может идти о миллиардах долларов инвестиций и проектных сроках разработки в несколько десятков лет. И наша пресса может до сих пор пытаться подавать дело так, будто Ельцин тогда, якобы, подавлял мятеж прокоммунистического Верховного Совета, на Западе же серьезные наблюдатели понимали, что произошло на самом деле. Понимали и степень юридической состоятельности подобных указов, тем более изданных сразу после государственного переворота. На столь зыбкой правовой основе начинать вкладывать крупные средства в разработку российских месторождений полезных ископаемых никто всерьез не собирался.

 

Соответственно, началось интенсивное лоббирование принятия в России нужного транснациональным компаниям (и шире — Западу) закона.

 

ОСТАТЬСЯ С ДЫРКОЙ ОТ БУБЛИКА — ЛЕГКО ОТДЕЛАТЬСЯ

 

И вот 14 июня 1995 года Государственной Думой был принят закон «О соглашениях о разделе продукции». Закон этот в версии, принятой тогда Думой, достоин того, чтобы его не только подробно проанализировать с точки зрения его соответствия долгосрочным интересам России, но даже и привести полностью (см. Приложение) с тем, чтобы читатель мог составить о нем собственное представление.

 

Анализ начнем по порядку — по тем ключевым приоритетам, интересам и, соответственно, опасностям, о которых мы говорили выше.

 

1. Гарантировал ли закон заказы российскому машиностроению и иным отечественным производителям товаров и услуг?

 

Закон в версии, принятой Государственной Думой, не обеспечивал ни гарантий заказов, ни даже минимальной протекции нашему производителю. И это бы еще ничего, в конце концов необходимые меры можно оговорить в ином законе. Но дело обстояло хуже: принятый нашей Думой закон вводил прямую протекцию … произведенному за рубежом: оборудование и услуги зарубежного производства не облагаются никакими пошлинами и налогами. Это при том, что, как мы уже говорили выше, большинство стран мира, обеспечивая свои рабочие места и загрузку производственных мощностей, стимулируют экспорт своей машиностроительной продукции, как минимум, налоговыми льготами, а зачастую еще и предоставлением льготных государственных кредитов на закупки своего оборудования; российское же оборудование для недропользования никто ни от каких налогов не освобождал и освобождать не собирался. Таким образом, если на сегодняшний день мы просто не имеем внятной промышленной политики государства и необходимой поддержки своему машиностроению, то, будь этот закон реализован в таком виде — с прямой протекцией зарубежным производителям, — на своем машиностроении можно было бы ставить крест.

 

2. Может быть, закон гарантировал выгодные для страны условия раздела прибыльной части сырья и — шире — максимальное поступление средств в наши бюджеты?

 

Конкурс в законе предусмотрен был, хотя и наш, плохонький — даже без намека на требование подведения итога по единому формализованному конкурсному параметру. Но даже и такого конкурса, строго говоря, закон не требовал — для этого фазу же был предусмотрен специальный перечень исключений, при которых можно заключать соглашения без конкурса практически с кем угодно:

 

-исходя из требований государственной безопасности (хотя было бы логичнее вообще запретить перевод таких месторождений на режим СРП);

 

-в случае признания конкурса несостоявшимся в связи с участием лишь одного инвестора (это вместо повторного проведения нормального конкурса);

 

- если переговоры по месторождению органами исполнительной власти начаты до введения в действие настоящего закона (вот если бы вы, читатель, были председателем Правительства, успели бы вы за полдня до введения такого закона в действие «начать» с какими-нибудь инвесторами переговоры абсолютно по всем что-нибудь стоящим месторождениям или же парочку все-таки упустили?);

 

- если «иные государственные интересы Российской Федерации и иные интересы субъекта Российской Федерации» требуют заключения соглашения с определенным инвестором (под это, как вы понимаете, можно подвести вообще абсолютно все, что угодно)…

 

При этом закон полностью исключал федеральные и региональные органы представительной (законодательной) власти не только из процесса принятия решений о судьбе государственной собственности, но даже и из регламентации процесса принятия таких решений. И более того, в законе вообще отсутствовали гарантии какой-либо публичности принятия решений, а также требования экспертизы проектов соглашений…

 

В совокупности эти нормы позволяют охарактеризовать такой документ как закон о праве исполнительной власти абсолютно произвольно и бесконтрольно решать судьбу государственной собственности стоимостью в сотню годовых федеральных бюджетов страны.

 

3. А как с контролем за обоснованностью расходов недропользователя, компенсируемых нашим сырьем?

 

Никаких ограничений ни по направлениям расходования средств, компенсируемых нашим сырьем, ни по их объемам закон не предусматривал, отдавая вопрос о формулировании этих ограничений на откуп Правительству и лицам, подписывающим конкретные соглашения. Соответственно, это давало возможность заключать соглашения таким образом, чтобы никакой прибыльной нефти не было бы и вовсе — чтобы все уходило на компенсацию расходов инвесторов.

 

Итак, подведем итог по первым трем пунктам нашего анализа: по логике закона прибыльной части сырья могло не быть совсем, а вся компенсационная часть должна была пойти на дальнейшее развитие экономик уже и без того весьма развитых стран. На что рассчитывать России?

 

4. Но если бы Россию ждала в результате только известная дырка от бублика- это еще ничего. Но ведь в закон умудрились заложить еще и норму, делающую российское природоохранное законодательство необязательным для недропользователей: при одобрении «соответствующими государственными органами» можно согласовывать иные «общепринятые в мировой практике» стандарты… «И правильно, — поясняли авторы закона и его сторонники, — ведь современная общепринятая практика более прогрессивна, а внутренние требования у известных крупных западных компаний еще более жесткие, нежели российские…» Но только в законе ничего не было сказано о том, что его действие распространяется только на некие «известные западные» компании. И более того: была предусмотрена фактическая свобода переуступки прав недропользования, и при этом — никаких ограничений на работу буквально однодневных компаний оффшорных… Кстати, ведь и в разрекламированном проекте «Сахалин-2″ ни одна «известная крупная» компания сама не работает — работают связанные с ними оффшорки… То есть, остаться только с носом или с дыркой от бублика, будь этот закон в таком виде введен в действие, — это еще, что называется, легко отделаться…

 

5. И последний — наш ключевой стратегический интерес- сохранить возможность регулирования поставок на внешние рынки своего сырья, в частности, нефти. Открываем закон и видим: Россия не вправе каким-либо образом ограничивать поставки недропользователем его доли из прибыльной части, а также всей компенсационной части сырья. Но ведь даже если инвестор-недропользователь бедных глупых туземцев и пожалеет, оставит им даже максимум прибыльной нефти, свободно вывозимое недро-пользователем даже в этом случае может превышать три четверти от всего объема сырья. А с учетом того, что в затраты можно списывать что угодно и сколько угодно, значит, в качестве компенсационной части свободно можно вывезти практически все…

 

Но, может быть, режим СРП предполагалось распространить лишь на ограниченное количество объектов (как утверждали разработчики закона: «десять-двенадцать точечных месторождений»)? Ищем в законе, но абсолютно никаких ограничений не находим. Да и дальнейшая практика, которой я коснусь ниже, подтвердила: только дай возможность — сдадим все без оглядки…

 

Таким образом, ни в одном из пяти ключевых стратегических вопросов интересы России в этом законе оказались, мягко говоря, не защищены.

 

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В… СТОКГОЛЬМСКИЙ СУД

 

Но и этого мало. Как яркая иллюстрация того, что можно пролоббировать через наше Правительство и Государственную Думу, этот закон значительно любопытнее, нежели вы, читатель, даже и теперь думаете.

 

Так, чисто идеалистически предположим, что все почему-то будет честно. Но допустим, что наше Правительство при заключении какого-либо соглашения по этому закону ошиблось и передало месторождение в разработку не тем и не на тех условиях, на каких бы следовало. Сколько же лет нам в этом случае мучиться — пять, семь, десять? Это означало бы слишком легко выпутаться, но не для того такие законы принимаются. Срок действия соглашений — в соответствии с действующим гражданским законодательством (значит, можно и тридцать лет, а можно и пятьдесят…) и плюс допускается предусматривать в соглашениях последующее автоматическое продление срока их действия. То есть, по существу, соглашения могут быть практически бессрочны. И допущенную один раз ошибку исправить — невозможно никогда.

 

Пойдем в наших идеалистических предположениях дальше. Допустим, в отличие от известной нам практики, коррупция вдруг застеснялась и отступила и никаких ошибок Правительство не совершало. Соответственно, соглашения оказались заключены вполне в интересах России. Казалось бы, все в порядке?

 

Но спустя пять-десять лет наступили некие непредвиденные катаклизмы, форс-мажорные обстоятельства, и эти соглашения в таком виде перестали быть нам выгодны. Например, цена на нефть на мировом рынке подскочила в десять, двадцать и более раз. Расходы не-дропользователей стали просто копеечными по сравнению со стоимостью получаемой в качестве уже практически чистой прибыли доли нефти, а рентабельность проекта зашкалила для недропользователя за тысячи процентов. России стало абсолютно невыгодно терять свою нефть на таких условиях. Или другой пример: в добываемом сырье обнаружилась примесь (ранее неизвестный минерал или даже вновь открытый химический элемент и т.п.), являющаяся новым ресурсом, более ценным, чем изначально добываемое сырье — что делать?

 

И мировая практика, и наш Гражданский Кодекс предусматривают возможность пересмотра договоров и соглашений в судебном порядке по требованию одной из сторон в случае существенного (непредвиденного) изменения обстоятельств. Казалось бы, если мы собираемся передавать месторождения в разработку не так, как это принято в более цивилизованных странах (на пять-семь или максимум десять лет с последующим продлением лицензии в случае, если все в порядке и ничего радикально не изменилось), а сразу на двадцать пять — пятьдесят лет, то возможность пересмотра соглашений в судебном порядке по требованию одной из сторон в случае существенного изменения объективных условий — тем более необходимо предусмотреть? Но в законе было четко определено противоположное, противоречащее, повторюсь, и мировой практике, и нашему Гражданскому Кодексу: любые изменения — только по взаимному согласию сторон.

 

Таким образом, ни от прямой коррупции, ни от ошибки, ни от непредвиденного изменения ситуации мы не защищены.

 

Но и этого мало. Сказано, что по взаимному согласию сторон условия соглашений менять можно. Хорошо? Хорошо, если есть гарантии того, что российская сторона всегда будет действовать в интересах России. Но от имени России-то выступает ее исполнительная власть. Предположим, сейчас наша власть абсолютно не коррумпирована, просто кристально чиста. Но может в течение тридцати или пятидесяти лет даже в идеальной системе власти хотя бы на миг произойти какой-то сбой? Не допускать этого, согласитесь, нельзя. А значит, в этот момент «по взаимному согласию сторон» ничто не мешает произвольно скорректировать соглашения, сняв с недропользователя какие-либо обязательства перед нами, или даже досрочно расторгнуть соглашение, например, когда «сливки» сняты, а с «хвостами» недропользователю возиться невыгодно…

 

Если же вернуться от идеалистических допущений (о незапятнанном Правительстве) к нашим реалиям, то не менее актуальным оказывается и еще одно положение закона, предусматривающее возможность согласования условий ведения работ (в том числе и коммерческих!), не являвшихся условиями соглашения, в течение года уже после конкурса- вот где простор для взаимного вымогательства… Впрочем, как мы видели выше, «по взаимному согласию сторон» можно менять не только то, что не являлось условиями конкурса, но и вообще все, что угодно.

 

Итак, что же еще нужно так называемому инвестору, если второй стороной является не Россия, а ее органы исполнительной власти? Ведь «российско-африканская» практика известна: можно наобещать все, что угодно, выиграть конкурс (даже если он и проводился), а затем — за бусы и огненную воду — тихонько скорректировать условия и требования к недропользователю так, чтобы от прежних щедрых обещаний и жестких обязательств победителя конкурса не осталось ничего…

 

А теперь оцените. При приватизации госпредприятий на кон были выставлены ценности реальной стоимостью от тысяч до миллиардов долларов, единицы — до десятков миллиардов долларов. Про масштабы коррупции и злоупотреблений при этом со стороны родного Правительства — уже более или менее известно. Каковы же могли бы быть эти масштабы, если бы на кону оказались недра (передаваемые таким образом не во временную разработку, а практически навсегда), стоимостью в сотни миллиардов и триллионы долларов, да еще и с законным правом раздавать их произвольно?

 

Таким образом, уже понятно, что нам ничего бы не досталось, да еще и территория была бы, извините, загажена, в строгом соответствии с «общепринятыми международными правилами». Но предположим, что между Россией и недропользователем все-таки возник спорный вопрос. Например, мы считаем, что недро-пользователь нарушает даже и эти самые «общепринятые международные стандарты ведения работ» и уж слишком загрязняет нашу природу. Что делать?

 

По нормам и правилам цивилизованных стран, государство в таких случаях приостанавливает ведение работ или вообще лишает разработчика недр лицензии. А недропользователь, если не согласен, подает в суд и, если государство было не право, взыскивает в полном объеме ущерб. В нашем же случае иначе: ничего приостанавливать нельзя, можно лишь наблюдать, как, извините, загаживают твою землю, и подавать в суд…

 

Тогда, наверное, предусматривалось, что в каком-то другом законе оговорят ускоренную судебную процедуру? Не предусмотрено. Но даже если бы и было предусмотрено, это уже не важно. Почему? Да потому, что в этом же законе не случайно была оговорена возможность отказа от судебного иммунитета Российской Федерации и рассмотрения спорных вопросов в международных судах.

 

То есть в суд подавать можно, в частности, при спорных вопросах по сахалинским проектам, но только подавать придется в суд не российский, а … Стокгольмский, да еще и руководствуясь законодательством третьих стран.

 

…Кстати, это случайно не наши ли родные российские органы власти, подавая в 2002 году документы на экстрадицию из Дании гр-на России А.3акаева, не обеспечили ни полноты документации, ни тождественности перевода запроса на английский и датский языки? И это в ситуации, когда, вроде бы, действительно хотели добиться результата. Чего же ожидать в случае, когда будут лишь делать вид, что отстаивают в Стокгольмском суде интересы страны, а на самом деле — все давно решено «по-понятиям» и все взятки на надежных счетах в дальних странах?…

 

ЗАЩИТИТ ЛИ МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО?

 

Но если и пытаться судиться всерьез, удастся ли нам что-то отвоевать, даже когда соглашения — явно несправедливые и кабальные?

 

Если судиться всерьез и даже суметь все правильно перевести на нужный язык, тем не менее, международное право нам здесь — не слишком большой помощник. То есть, конечно, международные законы, нормы и правила — важны. Они важны в том смысле, что самые сильные не нарушают их … по мелочам. Но судьба самых крупных в мире запасов полезных ископаемых, вопрос установления над ними стратегического контроля- не мелочь. И надеяться, что в этом вопросе международное право станет для нас защитой, а для самых сильных в мире препятствием — непростительная наивность.

 

Если мы стратегический контроль над своими природными ресурсами упустим, то вернуть — не удастся уже никогда.

 

НА БИС: ВСЕ ЗАКОНЫ — В ПЕЧКУ, ПАРЛАМЕНТ — НА КЛЮЧ! (перевод с иезуитского на человеческий)

 

Но даже и это еще не все. Как в том анекдоте: «Это, конечно, ужас, но еще не «Ужас-ужас-ужас!». А что же

 

возможно такое, последнее, дальше чего — уже некуда? Судите сами.

 

Открываем первую же страницу закона и читаем часть вторую пункта три статьи 1: «Права и обязанности сторон соглашения о разделе продукции, имеющие гражданско-правовой характер, определяются в соответствии с законодательством Российской Федерации, если соглашением о разделе продукции, в котором участвуют иностранные граждане и (или) иностранные юридические лица, не установлено иное.»

 

Надо ли эту замечательную формулировку переводить с иезуитского на человеческий, или и так все ясно? На всякий случай переведу: практически все российские законы можно с этого момента сжечь в печке, а Парламент навсегда закрыть за ненадобностью. Потому что будь эта норма реализована, в соглашении с иностранцами можно было бы записать абсолютно все,- что заблагорассудится. И такая запись приобрела бы гражданско-правовой характер и имела бы силу выше, чем у российских законов.

 

Замечательная открылась бы перспектива — ведь на что только за соответствующий «откат» (и плюс гарантии неприкосновенности в случае чего) наши «профессионалы западного уровня» не согласятся? Вплоть до нашей обязанности свезти на какую-нибудь подконтрольную НАТО территорию и там складировать все наше ядерное оружие — чтобы не мешало недропользованию…

 

Абсурд, преувеличение? Конечно, преувеличение. Но, тем не менее, что бы там ни записали — даже право инвестора в случае, если нефти в месторождении не окажется, в качестве компенсации присвоить себе какую-нибудь часть территории России — перед высоким Стокгольмским судом такое условие соглашения было бы приоритетным по сравнению с не допускающими ничего подобного российскими законами…

 

Часть 4. МОЖНО ЛИ ПРОТИВОСТОЯТЬ БУЛЬДОЗЕРУ? (борьба вокруг закона «О соглашениях о разделе продукции»)

 

Глава 1. «ФИЛИГРАННАЯ ПРАВОВАЯ РАБОТА»

 

ВОПРОС ЗАСЛУЖИВАЕТ ВНИМАНИЯ

 

Конечно, здесь, как и в истории принятия закона о Центробанке, описанной в первой книге этой серии «О бочках меда и ложках дегтя», сам собой напрашивается вопрос: как подобные законы вообще могут приниматься?

 

Что ж, придется остановиться на том, как это делалось и делается. Хотя, казалось бы, принятие закона -не экономический вопрос. Но, с другой стороны, не зная и не понимая механизмов создания тех или иных условий для экономической деятельности, трудно понять, почему, все-таки, мы находимся в столь плачевном положении. Причем под плачевным положением я понимаю не уровень доходов на душу населения, и не объем валового внутреннего продукта, и даже не существенное технологическое отставание от Запада. Плачевным наше положение является в смысле полного отсутствия перспективы — у нас нет базисных условий для необходимого интенсивного развития экономики.

 

Подробное описание истории принятия именно закона о СРП — одного из многих десятков законов, принимавшихся в период моей парламентской деятельности — имеет целый ряд оснований.

 

Во-первых, этот закон посвящен одному из самых крупных и даже определяющих для России вопросов -судьбе наших природных ресурсов на многие триллионы долларов.

 

Во-вторых, эту историю я знаю отнюдь не понаслышке — мне пришлось оказаться в самом ее центре. Сначала -в качестве одного из тех членов верхней палаты Парламента России (Совета Федерации), кто с первых дней жестко противостоял этому закону. Затем — в роли сопредседателя согласительной комиссии по этому закону между двумя палатами нашего Парламента.

 

В-третьих, в силу моей определенной ответственности за те практически гарантированные пагубные последствия, к которым этот закон привел бы, если бы нам (Совету Федерации) не удалось тогда его остановить. Ответственности, проистекавшей из того, что проводником этого чрезвычайно опасного для страны закона была партия (фракция в Думе) «Яблоко», одним из основателей и вице-председателем которой я являлся*.

 

* То есть в этом случае так же, как и в истории с законом о нашем Центральном банке (см. книгу «О бочках меда и ложках дегтя»), мне опять пришлось бороться против своего же движения «Яблоко», созданного на основе предвыборного объединения «Блок: Явлинский-Болдырев-Лукин».

 

В-четвертых, вся эта история весьма показательна. И по напору и цинизму действий транснациональных корпораций — точнее, их лоббистов и подручных — в наших органах государственной власти, средствах массовой информации и «научной общественности». И как во многих отношениях абсолютно беспрецедентный пример в нашей парламентской практике. И как иллюстрация того, что иногда, даже находясь, казалось бы, в безнадежном меньшинстве, тем не менее, оказывается возможно и бороться, и даже добиваться успеха. Наконец, как история — в силу цены вопроса — до сих пор не закончившаяся и потому актуальная.

 

ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ — НЕ ВСЕГДА ОБМАНЧИВО

 

Итак, закон с никому ничего тогда не говорившим названием «О соглашениях о разделе продукции» был принят Государственной Думой 14 июня 1995 года.

 

Спустя две недели, в пятницу 30 июня вечером, после заседания бюро Центрального Совета движения «Яблоко», ко мне обратился один из депутатов Думы- членов бюро с просьбой поддержать этот закон*. В ответ я, естественно, попросил текст закона, но до понедельника так его и не получил, что меня несколько удивило.

 

* В это время я являлся членом Совета Федерации. По Конституции законы принимаются Государственной Думой, затем рассматриваются Советом Федерации (одобряются или отклоняются). Принятые Думой и одобренные Советом Федерации законы направляются на подпись Президенту.

 

В понедельник 3 июля на 14-00 было назначено заседание Комитета Совета федерации по бюджету, налоговому и таможенному регулированию, членом которого я являлся и на котором предполагалось рассмотреть только что поступивший из Думы закон. Соответственно, около десяти часов утра я получил в аппарате Комитета текст закона и стал его изучать. Текст оказался небольшим, и предмет закона сразу стал ясен — регулирование доступа к нашим недрам.

 

По удачному стечению обстоятельств в это время в Москве в командировке находился мой старый товарищ В.Юдин, в прошлом — член Комитета по законодательству Верховного Совета СССР и к тому же геолог -бывший начальник геолого-разведочной экспедиции. Соответственно, он стал первым из неформальных экспертов, к кому я сразу же обратился за консультацией и передал одну из копий полученного мною текста.

 

Стоит отметить, что до этого момента мне не приходилось специально всерьез и подробно заниматься вопросами недропользования и потому многое — вплоть до некоторых терминов — мне сначала было не вполне ясно. Мое исходное отношение к этому закону было вполне доброжелательным- ведь его разрабатывали мои тогдашние коллеги по «Яблоку». И даже когда я познакомился с текстом закона, отношение к нему формировалось у меня еще не на базе того анализа ключевых интересов России и их отражения в законе, который я привел выше. Существенной для меня была однозначно негативная реакция моего товарища, с которым у нас к тому времени уже был позади опыт серьезной совместной работы (в 1992-93 гг. В.Юдин работал моим заместителем в Контрольном управлении администрации Президента), и к профессионализму и порядочности которого у меня сохранилось обоснованное доверие.

 

Кроме того, даже первое прочтение текста закона выявило в нем очевидные для меня общие дефекты, не касающиеся специальных вопросов недропользования. В частности, вышеописанное лишь слегка завуалированное право Правительства раздавать месторождения (стоимость которых, как мы знаем, может составлять многие десятки и даже сотни миллиардов долларов) произвольно по своему усмотрению. И, тем более, право Правительства, заключая соглашения с иностранцами, отступать от требований любого российского закона. Последнее-вещь уж точно абсолютно недопустимая, независимо от того, о чем идет речь: о природных ресурсах, о пчеловодстве или об атомной энергетике…

 

Таким образом, к началу заседания Комитета у меня уже сформировалось мнение, что вне зависимости от других минусов и плюсов этого закона, тем не менее, одобрять его в принятом Думой виде ни в коем случае нельзя.

 

«ПРЕДЛОЖИТЕ ТАКОЕ АМЕРИКАНЦУ — ОН ВАС ПИНКАМИ ВЫГОНИТ…»

 

Заседание Комитета по бюджету Совета Федерации проходило весьма нетипично. Так, мы уже привыкли, что обычно кто-то из депутатов Думы делает доклад по рассматриваемому закону, а затем отвечает на вопросы членов Комитета. После чего следуют выступления экспертов (если они приглашены), затем — депутатов Совета Федерации (как членов данного Комитета, так и состоящих в других комитетах). Затем Комитет определяет свою позицию голосованием его членов. Но на этот раз все сразу пошло иначе.

 

Закон представляли два депутата Думы — мои тогдашние коллеги по «Яблоку». Их доклад сразу же вызвал негативную реакцию ряда членов Комитета- в силу абсолютного несоответствия содержания доклада тому, что было написано в тексте закона. В частности, агитируя за одобрение закона, докладчик утверждал, что подписанный недавно проект «Сахалин-1″ предусматривает «поступление за несколько лет 12,7 млрд. долларов инвестиций, 50-70 процентов которых- это заказы российским предприятиям; представьте себе, какой это внутренний спрос порождает…»

 

Один из членов Комитета — бывший министр промышленности А.Титкин- первый же вопрос сформулировал примерно так: «Все, о чем Вы нам тут рассказали — загрузка отечественных предприятий машиностроительного комплекса, создание рабочих мест и так далее — хорошо. Но из текста закона следует, что все это — на откуп членам комиссий (имелись в виду комиссии Правительства, готовящие соглашения). Не лучше ли все эти требования к тексту соглашений предусмотреть в законе? Чтобы чиновник не на свое усмотрение за взятки определял, какой процент заказов разместить на отечественных предприятиях, а чтобы он руководствовался законом?»

 

Но вместо ответа представлявшие закон депутаты Думы сразу же переадресовали этот элементарный и сам собой напрашивавшийся вопрос эксперту. И затем чуть ли не каждый следующий вопрос- точно так же- пришедшей с ними на заседание целой команде экспертов. А в качестве обоснования: мол, закон разрабатывала серьезная высокопрофессиональная группа экспертов, и они ответят на этот вопрос более полно и понятно…

 

Разумеется, такая, мягко скажем, нетипичная ситуация (когда «авторы» закона прибегают к помощи своих экспертов даже по самым простым вопросам) вызвала возмущение у членов Комитета. Тем более, что и ответы экспертов на большинство поставленных вопросов были, с нашей точки зрения, весьма туманными и демагогичными*. А среди членов Комитета были и бывшие министры, и губернаторы, и директора крупных предприятий, и в целом — достаточно людей с серьезным жизненным опытом и не только книжными представлениями об экономическом развитии и необходимых для него условиях. Что называется, на мякине не проведешь. Поэтому, несмотря на щедрые иностранные инвестиции, которые нам в невиданном объеме сулили в случае, если закон Советом Федерации будет поддержан, тем не менее, большинству быстро стало ясно, что речь идет о том, что, как выразился один из членов Комитета, «дороже любых денег». А значит, суета и спешка с принятием этого явно сомнительного по ряду своих положений закона неуместны.

 

* Стенограмма обсуждения принятого Думой закона «О соглашениях о разделе продукции» на бюджетном Комитете Совета Федерации приводится в Приложении. К сожалению, при стенографировании выступлений допущено много ошибок, связанных с напряженной обстановкой и иногда нечеткостью реплик. Тем не менее, в целом стенограмма весьма точно передает позиции и аргументацию сторон, а также общую атмосферу дискуссии.

 

К вопросу о якобы и так гарантированной загрузке российских мощностей А.Титкин вынужден был рассказать о том, как в его бытность министром он столкнулся с тем, что в первом же соглашении о разделе продукции, которое Гайдар провел через комиссию при министре по экологии Данилове-Данильяне, о гарантиях загрузки российских мощностей не было ни слова. И о том, как Минтопэнерго и Сахалинморнефтегаз отказывались от уже размещенных заказов на конверсионных предприятиях из-за отсутствия финансирования. Ему — министру промышленности — пришлось создавать госкомиссию по этому вопросу, а также обращаться напрямую к Президенту — с тем, «чтобы пресечь преступное пренебрежение национальными интересами, после чего Гайдар перестал с ним здороваться»…

 

Существенную роль в обсуждении сыграл и депутат Л.Саблин — заместитель председателя Окружного собрания Ненецкого автономного округа. Знакомый с проблемами недропользования не понаслышке, он и позднее внес существенный вклад в корректировку закона.

 

Стенограмма, к сожалению, передает реакции не всех членов Комитета на происходившее, так как многие из них наблюдали за Дискуссией молча и их отношение зафиксировано лишь при голосовании. Но можно себе представить выражения их лиц в ответ на заявления лоббистов типа: «Мы в законе разве сможем все предусмотреть? Если предположить, что туда можно вбить все, это же мы можем еще 20 лет…» А один из «экспертов», отстаивавших закон, договорился до такого: «…Я понимаю, что продают, но писать закон для того, чтобы Россию не продали, это, наверное, не очень…»

 

Соответственно, выслушав в ответ на заданные вопросы пространные рассуждения «авторов» закона и «экспертов» о том, что это «очень хорошо сбалансированный» закон, что была проведена сложная «филигранная правовая работа», что иностранцы придут к нам только и исключительно на тех условиях, что предусмотрены в законе, а их инвестиции потянут за собой мультипликативный эффект (или — как они выражались в кулуарах — «эффект пылесоса») — неминуемый рост всей российской промышленности…, абсолютное большинство членов Комитета в результате пришло к выводу о том, что в представленном виде закон одобрять нельзя. Некоторые дефекты закона были столь очевидны, что уже упомянутый выше А.Титкин резюмировал весьма образно и точно: «Предложите такое гражданину США, он вас пинками с порога дома выгонит»…

 

… К сожалению, А.А.Титкина уже нет в живых. Надо отметить, что это был один из тех членов первого, выборного Совета Федерации, кто заставлял уважать себя и сторонников, и противников. И его последовательная позиция во всем, что касалось долгосрочных интересов страны, а также убедительная аргументация во многих случаях оказывали воздействие на позицию всей верхней палаты Парламента.

 

…Комитет сформулировал ряд серьезных замечаний к закону и почти единогласно предложил Совету Федерации его отклонить.

 

Глава 2.В СПОРЕ РОЖДАЕТСЯ ИСТИНА … И СПЛАЧИВАЮТСЯ «ДРУЗЬЯ»

 

КОНФЛИКТ ИНТЕРЕСОВ

 

Произошедшее я, естественно, рассматривал как позор для моего Движения. И первые мои действия в такой ситуации — обращение на следующий же день утром к Председателю Движения Г.Явлинскому с изложением ситуации, позиции нашего Комитета и наших замечаний к закону. На это я получил ответ, что закон надо поддержать, что на самом деле он очень хороший и важный, просто разработчики не сумели донести его суть и привести аргументы в его защиту. Что тут скажешь, может быть, мы в Комитете и вправду не все поняли?

 

Разумеется, обещать поддерживать закон вслепую, принимая слова Явлинского на веру, я не стал. Но предложил ему передать разработчикам закона, что если они не согласны с нашими замечаниями, пусть еще раз, до рассмотрения этого закона на пленарном заседании Совета Федерации, подъедут к нам и изложат свои аргументы. Я же со своей стороны обязался специально для этого повторного (неформального) обсуждения вновь собрать значительную часть членов нашего Комитета.

 

Тем не менее, ни на протяжении двух дней работы сессии Совета Федерации, ни позднее разработчики и сторонники принятия закона к нам в Комитет не обращались.

 

На этой сессии Совета Федерации (4-6 июля 1995 года) закон не рассматривался. Почему? Может быть, в силу очевидности возникшей оппозиции к нему. Видимо, руководители Совета Федерации, ангажированные- как появились основания полагать позднее- в пользу этого закона, не хотели рисковать. И вопрос оказался перенесен на следующую сессию СФ.

 

Разобравшись в законе более детально и убедившись, что речь идет о вещах, крайне серьезных и опасных для страны, но не получив поддержки со стороны Явлинского, я предложил ему рассмотреть вопрос об этом законе на руководящих органах Движения. С моей точки зрения, осознав, невольными (как я тогда надеялся) проводниками чего мы («Яблоко») стали, нам следовало самим поставить в Думе вопрос об обращении к Совету Федерации с предложением отозвать этот опасный для страны и постыдный для нашего Движения закон для повторного рассмотрения в Думе. Но и это мое предложение поддержано Явлинским не было. Впрочем, этого следовало ожидать, памятуя об истории с принятием закона о Центробанке…

 

«ТОВАРИЩ НЕ ПОНИМАЕТ…»

 

Здесь, так же, как и в случае с принятием закона о Центробанке, я должен ограничить свое повествование: все внутренние перипетии борьбы в «Яблоке» — отдельная история, не являющаяся предметом данной книги. Поэтому приведу лишь канву событий.

 

Добиться рассмотрения вопроса о законе «О соглашениях о разделе продукции» руководящими органами Движения (в том числе съездом) мне все-таки удалось. Во-первых, потому, что, имея печальный опыт с законом о Центробанке, я уже не доверял Явлинскому и обратился напрямую к ряду региональных отделений «Яблока», то есть придал вопрос огласке внутри Движения. Во-вторых, потому, что существенно и даже беспрецедентно (на три месяца!) затянулось рассмотрение этого закона в Совете

 

Федерации (о чем подробнее — ниже), а лето-осень 1995 года — предвыборный период, и хочешь или не хочешь, а созывать руководящие органы приходится.

 

Судя по всему, мои действия проводников закона насторожили и заставили «играть на опережение». Неожиданно для меня (мне в рассмотрении этого вопроса Явлинский отказывал) вопрос оказался вдруг внесен на заседание бюро Центрального Совета «Яблока» 12 июля — по инициативе разработчиков закона. Этому, похоже, предшествовало указание: всем стоять насмерть. Предполагаю это потому, что присутствовавшие члены Бюро как будто соревновались в том, кто активнее выступит в поддержку закона, но высказывая аргументы самые абсурдные, свидетельствующие о том, что ряд коллег был просто незнаком с его текстом. У меня сохранилась сделанная мною тогда же по ходу краткая стенограмма этого заседания. С учетом того, что цитаты сокращены и, соответственно, не идеально точны, а для описания характера дискуссии фамилии выступавших не столь существенны, здесь я заменю их на условные обозначения. Кроме того, на заседании я, естественно, старался максимально точно фиксировать лишь чужие высказывания, свою же аргументацию, насколько это было возможно, восстановил позднее. Звучало это примерно так:

 

Ml.: «Ряд выгодных соглашений ждут, и без принятия этого закона инвесторы их не подписывают. Страна несет многомиллиардные убытки. Нужно знать реальную ситуацию, условия проектов соглашений. Они выгодны России, и никакой опасности нет. Ведь речь идет о 10 — 12 конкретных соглашениях».

 

Б. (разъяснял позицию бюджетного Комитета Совета Федерации): «Кто же против того, чтобы разбираться, тем более, если мы терпим убытки? Но, во-первых, исчерпывающего списка конкретных соглашений в законе нет. Во-вторых, конкретные проекты не приобщены к пакету документов, с тем, чтобы депутаты могли направить их на экспертизу или хотя бы сами тщательно изучить. И в-третьих, что наиболее существенно: даже самые замечательные проекты, как свидетельство добрых намерений, никак еще не являются гарантией того, что именно в таком виде и будут подписаны затем соглашения. И если речь идет именно о ряде конкретных, заведомо выгодных соглашений, то их и нужно вносить на утверждение Парламента законом. В противном случае, если закон будет принят в представленном виде, очень скоро может выясниться, что страна от заключенных соглашений несет убытки еще большие, нежели от задержки реализации проектов».

 

М2.: «Я лично ездил только что убеждать иностранных инвесторов, чтобы они не волновались: закон будет Советом Федерации одобрен…»

 

Б.: «Трогательная забота о каких-то, видимо, весьма конкретных инвесторах. Без комментариев».

 

Ml.: «Оппоненты высказывают просто неквалифицированные суждения. Они не разобрались в законе: прочитали за три часа, а не участвовали в изучении проблемы и разработке закона полтора года».

 

Б.: «Чтобы понять, что вы предлагаете, полтора года не требуется. Право исполнительной власти произвольно раздавать месторождения без конкурса и нарушать любой российский закон — это у вас прописано в законе достаточно внятно».

 

Я.: «Оппоненты придумывают несуществующие опасности, выхватывая отдельные части из закона, не рассматривая его в совокупности с законодательством в целом и неправильно определяя его предмет. В то время как вопросы, проводить ли конкурсы или нет, и т.п. — вообще не являются предметом данного закона, а урегулированы иными актами: законом о недрах и т.п.».

 

Б.: «В преамбуле закона действительно сказано, что он принят «в развитие законодательства Российской Федерации в области недрополъзования и инвестиционной деятельности». Но часть 4 статьи 1 устанавливает:»если законодательными актами Российской Федерации установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены настоящим Федеральным законом, в сфере регулирования отношений, указанных в пункте 1 настоящей статьи, применяются правила настоящего Федерального закона».

 

М2.: «Да, могут быть издержки и коррупция. Но нельзя исходить из презумпции недоверия Правительству… Если Правительство будет заключать невыгодные для страны соглашения, ему можно выразить недоверие…»

 

Б.: «А вправе ли Парламент исходить, напротив, из доверия? Всякое «доверяй» в государстве для ответственных политиков должно автоматически подразумевать и «проверяй», причем оперативно, с тем, чтобы иметь возможность своевременно вмешаться. Закон же никакого внешнего контроля за условиями заключения соглашений и соблюдением при этом интересов государства не предусматривает. За исполнением условий соглашения статья 19 закона правила контроля устанавливает, но и здесь в роли контролирующей инстанции выступает исключительно… сама же исполнительная власть.

 

Что можно доверять и что доверять нельзя? Это тоже хорошо известно. Исполнительной власти нельзя доверять произвольное решение вопросов, связанных с масштабными финансовыми интересами. И чем больше масштабы этих интересов, тем и, соответственно, меньше можно доверять. Можно, конечно, выразить недоверие Правительству, но даже если вы и отправите его в отставку после заключения соглашения, будет уже просто поздно — соглашения какого-либо утверждения не требуют и в одностороннем порядке корректировке не подлежат».

 

М2.: «Парламент недостаточно квалифицирован, чтобы рассматривать и утверждать тщательно взаимоувязанные и сбалансированные детали соглашений».

 

Б.: Доведем до конца вашу логику. При таком подходе и при вашем стремлении довериться, несмотря ни на масштаб вопроса, ни на имеющуюся и плюс предполагаемую авторами закона степень бесконтрольности, уместно спросить: зачем вообще законы — достаточно указов; зачем на Парламент зря тратить деньги налогоплательщиков- достаточно и Правительства. Оно и об интересах страны заботится, и заведомо квалифицированно.

 

Очевидно, что речь идет о принципиальной установке на право сильных, право исполнительной власти делать то и так, что и как она считает нужным. И возникает вопрос о причинах расхождений между целями и ценностями, декларируемыми в нашей с вами программе, и реальными — реализуемыми в разрабатываемых и принимаемых законах. Связано ли это с новым провозглашаемым в Движении приоритетом:

 

«Выборы в Парламент — цель лишь тактическая; стратегическая цель — выборы Президента»? Сомнения оправданно могут появиться и у избирателей: стоит ли в Думу снова избирать таких «доверчивых?»

 

М2.: «Может быть, в законе и есть недостатки, но необходимые нам многомиллиардные инвестиции перевешивают возможные издержки…»

 

Б.: Может быть, и перевешивают, а может быть, и нет. Где расчеты? Рассчитать это невозможно, так как давая исполнительной власти общую санкцию на произвол, никто не может заранее знать, какова будет его степень и каковы будут условия, на которых на самом деле будут заключены соглашения.

 

То есть ваш аргумент отражает, похоже, не столько интуитивную оценку, сколько логическое развитие все той же установки на право сильных, право исполнительной власти. Но такая политическая установка диаметрально противоположна продекларированным программным целям нашего объединения».

 

И.: «Может быть, найти компромисс и закон принять сейчас, а затем, при необходимости, можно будет внести изменения…»

 

Б.: «Нельзя рассчитывать на внесение поправок потом. Даже если поправки потом и будут приняты, исполнительная власть успеет без всякого конкурса раздать месторождения на неизвестных условиях. А соглашения по вашему закону не подлежат затем пересмотру в одностороннем порядке, в том числе при изменении российского законодательства».

 

Я.: «Закон вообще начнет действовать не сразу, он не вступит в действие без принятия закона о концессиях…»*

 

* Это публично заявлял ключевой по своему политическому весу и, соответственно, реальной роли лоббист. Лгал ли он заведомо, или же на тот момент просто не читал закон?

 

Б.: «Закон о концессиях здесь вообще ни при чем. С момента подписания данного закона никаких препятствий его реализации (типа отсутствия закона о концессиях), в том числе и бесконкурсному заключению соглашений, не предвидится».

 

М2.: «У закона сильная оппозиция со стороны коммунистов, которые против инвестиций вообще. Поправки внести будет уже невозможно, закон и так прошел в Думе с запасом лишь в несколько голосов. Не принять сейчас — значит похоронить».

 

Б.: «Во-первых, именно сама Дума, столько времени и сил тратящая на обсуждение каждой поправки в бюджет, начисто исключена данным законом из процесса регламентации и принятия решений по значительно большим по стоимости ресурсам. И если, с вполне понятными трудностями, удалось провести через Думу даже такой закон, то скорректированный вариант, возвращающий Парламенту его полномочия и ограничивающий Правительство, должен тем более пройти.

 

Во-вторых, подразумевается, что закон в нынешнем виде представляет собой такую ценность, что надо его принимать во что бы то ни стало. Но мы видим, что в нынешнем виде закон представляет собой скорее опасность. И даже если при корректировке мы столкнемся с трудностями, в нынешнем виде — его принимать все равно нельзя…»

 

МЗ.: «Позиция известна: «Пусть погибнет мир, но торжествует закон…»

 

…По результатам этой дискуссии Бюро приняло решение.

 

ДОКУМЕНТ: Решение бюро ЦС объединения «Яблоко» № 46 от 12.07.95.

 

РЕШЕНИЕ Бюро Центрального совета Общественного объединения «Яблоко» №46 от 12.07.95.

 

Обсудив ситуацию с рассмотрением закона «О соглашениях о разделе продукции» в Совете Федерации, бюро Центрального Совета решило:

 

1. Признать позицию члена бюро Центрального Совета, члена Совета Федерации Болдырева Ю.Ю., занятую по данному вопросу, ошибочной.

 

Председатель общественного объединения «Яблоко»

 

Г.А.Явлинский

 

БУДЕМ ПАИНЬКАМИ — РАЗРЕШАТ СОХРАНИТЬ РОССИЮ?

 

Правда, надо сказать, что было еще два аргумента, которые мне высказали как-то в кулуарах.

 

Первый, если не ошибаюсь, чуть ли не сразу после этого заседания. Суть его примерно такова: «Да это же единственный оставшийся механизм сохранения России как единого государства. Пока природные ресурсы не «оприходованы», для регионов с большими запасами сырья есть стимул вырваться из Федерации и начать самим ими торговать. Если же будут подписаны хоть какие-нибудь, пусть даже самые плохие соглашения о передаче их иностранцам, то это будут гражданско-правовые соглашения под международной юрисдикцией, под которыми будут стоять подписи инвесторов и России. И инвесторы — крупнейшие в мире транснациональные корпорации — уже сами будут заинтересованы (во избежание излишних проблем) в сохранении единой России. И кроме того, под соглашениями будут подписи и соответствующих субъектов Федерации. Значит, вышел субъект Федерации из состава России или не вышел, а изменить в порядке недропользования и распределения доходов все равно ничего невозможно, значит — и незачем выходить…»

 

Что тут скажешь, когда такая забота о сохранении единой страны? Тогда все ясно: чем хуже условия соглашений для России, тем более сплоченно транснациональные корпорации будут бороться за ее единство. Что называется, «крышу» для родной страны нашли: будь паинькой, отдай все сам — и тебя никто не тронет…

 

Прямо по Задорнову (имеется в виду сатирик): они (НАТО) говорят нам, что будут бомбить наши заводы, а мы отвечаем, что они уже давно не наши, а ваши; тогда они говорят, что будут бомбить наш Кремль, а мы им отвечаем, что он-то уж тем более давно не наш, а ваш…

 

ВСЕ РАВНО ВСЕ РАЗВОРУЮТ, НО ХОТЬ БУДЕТ ПОЛЬЗА!

 

И второй, в отличие от предыдущего бреда полного самоуничижения, действительно содержательный аргумент в поддержку закона. Он тоже был как-то высказан тогда в кулуарах, и с ходу, казалось бы, на него даже и нечего возразить. Аргумент такой: «Какая разница? Вы видели те лицензионные соглашения (то есть, не в режиме СРП), которые подписывает наша власть? Все равно все разворуют: что так, что эдак. Но только в последнем случае (при СРП) будет хоть какая-то польза…» О какой именно пользе речь — сказано не было. Но, думаю, подразумевалась благодарность лоббистам, крайне актуальная перед самыми выборами в Думу и, тем более, предстоявшими через год президентскими. Какая тут еще может быть польза?

 

Что ж, здесь логика есть. Если все разворуют все равно, то, может быть, пусть и нам хоть что-то достанется? Но не в соответствии ли с этой логикой жила почти вся страна последние десять лет? И не по этой ли логике мы докатились до того, что каждый раз кажется, что хуже уже некуда, но затем оказывается, что мы были оптимистами — хуже есть куда…

 

С практической точки зрения действительно, если все равно, то все равно. Но у любого общества могут быть хоть какие-то шансы на развитие, если этот «прагматизм» не абсолютен, если есть те, для кого важно, принимали ли лично они участие в том, чему, может быть, даже и действительно «все равно» суждено было случиться. Это — не экономика, а философия жизни. Но эта философия определяет и в экономике, в мировом экономическом соревновании обществ значительно больше, чем может показаться на первый взгляд.

 

Кроме того, предположим, что у нас шансы все-таки есть. Да, и по лицензионной схеме наши недра раздаются по-варварски, но раздаются на пять-десять лет с последующим продлением, если все в порядке. То есть, если хотя бы наши дети или внуки захотят жить нормально и наведут в стране минимальный порядок, то и с не-дропользованием смогут разобраться: украдено будет лишь то, что успеют выкачать к этому моменту, но, все-таки, не все и не навсегда.

 

И опять о философии. «Все равно все разворуют»? Конечно, каждый человек вправе быть фаталистом и предопределять свою судьбу, вплоть до отказа от любой борьбы и даже от самой жизни. Но вправе ли он распространять свой фатализм на других людей — на своих и чужих детей и внуков, лишая их того, что должно принадлежать им по праву, завоеванному не нами, а еще нашими дедами и прадедами?

 

СТРАНА ДОЛЖНА ЗНАТЬ СВОИХ ГЕРОЕВ

 

…Несмотря на инициативу и активность «бойцов», ключевая роль в определении позиции Движения в поддержку этого постыдного для «демократической оппозиции» закона принадлежала лично Г.Явлинскому. Так, на последовавших затем заседаниях Центрального Совета движения (за рассмотрение этого вопроса пришлось всерьез побороться) основная мысль выступавших была проста: «Вы — три лидера: Явлинский, Болдырев и Лукин — соберитесь вместе и определите единую позицию, а мы с ней согласимся…» И мы действительно несколько раз собирались на «нейтральной» территории — в квартире у В.Лукина — и очень мило беседовали, но лишь до тех пор, пока дело не доходило до того, ради чего собрались. На любые мои обоснования недопустимости введения в действие обсуждаемого закона и предложения совместно приложить усилия к тому, чтобы его в таком виде не пропустить, Явлинский отвечал одно: «Нет». И Лукин, который все понимал, но которому, как мне кажется, в общем-то было все равно, тем не менее, желая уладить все миром, спрашивал Явлинского: «Гриша, ну согласись, что закон-то — и впрямь не идеальный? Вернут закон — доработаем — что в этом страшного?» Но Явлинский на все отвечал одно: «Нет, это — невозможно». И без каких-либо аргументов. Видимо, ему было понятно, что «пудрить мозги» нам с Лукиным бесполезно, а иных слушателей и зрителей — не было…

 

И при обсуждении этого вопроса на Съезде ключевой была речь Явлинского, содержавшая эмоциональные напоминания о детях, которые сейчас плачут на Сахалине (видимо, имелось в виду, что приводить закон в более цивилизованный вид — некогда). И заканчивалась речь перефразированием известного изречения «Платон мне — друг, но истина — дороже!». Теперь это звучало так: «Где истина- я не знаю, но друзей- не предаю!» — видимо, имелись в виду члены Движения, с которыми надо сейчас сплоченно, «не зацикливаясь на мелочах», идти на выборы…

 

Не менее существенной, судя по всему, была и закулисная работа по «продавливанию» закона через Совет Федерации, отголоски которой изредка доносились до публики. Газета «Коммерсант», не скрывавшая своих симпатий к СРП и к лоббистам этого режима, описывала летом 1995 года некоторые эпизоды борьбы вокруг закона о СРП.

 

ДОКУМЕНТ: Из статьи В.Бардина «Совет Федерации от раздела продукции устранился», газета «Коммерсант», 22 июля 1995 года).

 

По оценке сторонников закона, вчера Совет Федерации едва не перечеркнул их усилия. Во всяком случае, выступления Юрия Болдырева, Александра Титкина и Леонида Саблина (все из бюджетного комитета) практически склонили депутатов к отклонению закона.

 

<…>

 

И только после перерыва, когда, по кулуарной информации, Григорий Явлинский связался с Виктором Черномырдиным, а премьер, в свою очередь, — с Владимиром Шумейко, обстановка несколько разрядилась.

 

<…>

 

…Весьма вероятно, что Совет Федерации вернется к закону «О соглашениях о разделе продукции» только осенью».

 

Почему же лидер «демократической оппозиции» предпочел «телефонное право», спровоцировал откровенное давление исполнительной власти на законодательную (против которого так часто выступал публично), а не пришел открыто в Совет Федерации, не выступил перед его членами и не попытался их убедить?* И как я — тогда вице-председатель «Яблока» — должен был объяснять коллегам-сенаторам (многие из которых лучше меня были осведомлены о происходящем «за кулисами») подобные методы своего соратника?

 

* Г.Явлинский в этот период был депутатом Государственной Думы — руководителем фракции «Яблоко»; В.Черномырдин — Председателем Правительства; В.Шумейко — Председателем Совета Федерации.

 

Кому-то может не понравиться, что в этой книге, посвященной, прежде всего, экономике, я акцентирую внимание на, мягко говоря, неблаговидной роли конкретного, многим симпатичного человека. Что ж, я могу ошибаться в каких-то оценках. Но, как говорится, страна должна знать своих героев.

 

Факты я излагаю. Что же касается самого продукта — этого закона — оценки, в зависимости от интересов, могут быть разными. И именно для того, чтобы читатели могли составить свое собственное мнение, я и привожу в Приложении полностью текст закона о СРП в том виде, как он был принят в июне 1995 года нашей Государственной Думой.

 

ЗАКРЫТОСТЬ — НЕ ТОЛЬКО У КОММУНИСТОВ

 

…Первый день работы Съезда Движения «Яблоко» 1 сентября 1995 года, когда рассматривался вопрос о позиции Движения по закону, касающемся судьбы российских природных ресурсов, оказался … закрытым для прессы. То есть и здесь, как и в истории с законом о Центробанке, главное было — не допустить огласки. Но, в отличие от съездов коммунистов (КПРФ), которых так приятно пообвинять в необоснованной закрытое(tm), в данном случае ни одно средство массовой информации об этом не сообщило — сделали вид, что съезд «Яблока» начался, якобы, лишь на следующий день-Съезд принял резолюцию о прекращении дискуссии с рекомендацией членам Движения в период предвыборной кампании не допускать заявлений и высказываний, противоречащих позиции Движения по закону о СРП. Соответственно, в последний день Съезда — 3 сентября 1995 года- я вынужден был заявить о выходе из движения, которое сам же создавал всего лишь двумя годами ранее. Но иного пути не было: закон уже два месяца как «завис» между Думой и Советом Федерации, и на членов верхней палаты Парламента весь этот период оказывалось поистине беспрецедентное давление со стороны своей исполнительной власти, западных лоббистов и отечественных СМИ (посмотрите газеты и журналы того времени: почти каждое издание обязательно дало по несколько публикаций о том, как сенаторы-ретрограды мешают прогрессу и не дают пролиться на страну золотому дождю иностранных инвестиций), а я оказался одним из ключевых людей в Совете Федерации, боровшихся против этого закона и пытавшихся прорвать устроенную противникам закона информационную блокаду и донести до общества позицию моих коллег-сенаторов. Цена вопроса — судьба наших природных ресурсов на триллионы долларов — не оставляла иного выбора.

 

Глава 3. БЕСПРЕЦЕДЕНТНОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ

 

НАШЛА КОСА НА КАМЕНЬ

 

Но вернемся в начало июля этого же 1995 года. На членов Совета Федерации, не желавших соглашаться с очередными планами сдачи наших ключевых позиций, на этот раз — по массированной передаче российских природных ресурсов под зарубежный контроль, началось жесткое давление, прежде всего — со стороны администрации Президента и Правительства. Рычагов было — более чем достаточно. И понятно, ведь около пятидесяти семи процентов членов того первого, еще напрямую избранного гражданами страны Совета Федерации являлись одновременно зависимыми от Президента и Правительства должностными лицами органов исполнительной власти.

 

Что в этих условиях делать тем, кто еще не утратил элементарной ответственности перед своей страной? Голосовать открыто против нельзя — найдут способ наказать. Но и пропустить подобный закон и тем подписать приговор стране- у большинства тоже рука не поднималась. И начался тихий саботаж: сенаторы из числа зависимых, но совестливых стали стараться под тем или иным предлогом не являться на заседания. Соответственно, «партия Президента» во главе со спикером В.Шумейко была вынуждена голосование по этому закону постоянно переносить — ведь если голосов не хватит, то закон считается отклоненным, а этого допустить им было никак нельзя. И параллельно — жесткая кулуарная работа со всеми, кого можно чем-то взять, или на кого можно надавить.

 

- Иногда отзвуки этих баталий выплескивались из стен Совета Федерации наружу. Так, по российскому телевидению (РТР) на всю страну показали, как на заседании правительства наш премьер В.Черномырдин делает публичное внушение министру топлива и энергетики Ю.Шафранику — за то, что тот никак не может заставить «зависимых от него» сенаторов проголосовать по этому закону «как надо»…

 

Но бесконечно играть в кошки-мышки — тоже невозможно. И «партия власти» делает ход — предлагает сенаторам проголосовать процедурный вопрос: установить по этому закону иной порядок голосования. Порядок был предложен следующий: голосовать подписными листами, которые отвезти по месту жительства или работы и вручить под расписку всем сенаторам с тем, чтобы каждый лично поставял там свое «за» или «против» и подписался. А для решения процедурного вопроса абсолютное большинство не требуется — достаточно большинства от числа присутствующих. Надо признать: сильный ход (в условиях, как я уже отмечал, зависимости большинства сенаторов), суливший «партии власти» теперь уже, казалось бы, гарантированную победу.

 

И вот уже по всей стране спецпочтой рассылаются листы для голосования, а наше Правительство и думские лоббисты — это уже предположение — успокаивают зарубежных заказчиков: мол, теперь-то они не выкрутятся, подпишутся «за» как миленькие, а то отключим газ, свет и канализацию, как совсем недавно — в сентябре 1993 г. — сделали в российском Парламенте…

 

Но и из этого также беспрецедентного в нашей парламентской практике мероприятия все же ничего не вышло. Кто-то лег в больницу, кто-то лист для голосования «потерял», а кто-то — «по ошибке» отправил незаполненным… И вот на очередном заседании Совета Федерации, когда для решения по процедурному вопросу возник другой перевес сил, раздались призывы не позорить верхнюю палату Парламента страны, не требовать заочного голосования от тех, кто не находится здесь с нами и не слышит наших аргументов — то есть отменить голосование по почте. Причем один из сенаторов, из числа находившихся в сложном положении (с начальством ссориться — свой регион подводить, но и Родину продать нельзя) — тогдашний губернатор Архангельской области М.Балакшин, — чтобы снять со своей шеи эту удавку, даже пообещал: «Да не волнуйтесь — проголосуем мы этот закон…»

 

В результате Советом Федерации было принято решение результаты голосования по почте не засчитывать (к счастью, голосов для одобрения закона все еще не хватало), а голосовать нормальным образом.

 

ПЕРВАЯ ПОБЕДА

 

И вот наконец 3 октября 1995 года голосование состоялось: закон «О соглашениях о разделе продукции», принятый Государственной Думой еще 14 июня 1995 года. Советом Федерации был отклонен.

 

В качестве иллюстрации результата нашей работы на этом этапе приведу здесь приложение к Постановлению Совета Федерации об отклонении закона, отражающее наши (Совета Федерации) замечания. Эти замечания почти полностью совпадают с другим официальным документом: «Ю.Болдырев. Замечания к Федеральному закону «О соглашениях о разделе продукции». Приложение к стенограмме заседания Совета Федерации 21.07.95″. То есть Совет Федерации полностью согласился с теми практически изначальными замечаниями к закону, в серьезности и обоснованности которых я безуспешно пытался убедить своих бывших товарищей по «Яблоку».

 

ДОКУМЕНТ: Приложение к постановлению Совета

 

Федерации от 3 октября 1995 года № 594-1 СФ.

 

ЗАМЕЧАНИЯ

 

Совета Федерации к Федеральному закону «О соглашениях о разделе продукции»

 

1. В законе не предусмотрено обязательное указание в соглашениях на возможность пересмотра условий соглашений в связи с такими форс-мажорными обстоятельствами, как значительное изменение цены соответствующих энергоресурсов на мировом рынке. В связи с исчерпанием мировых запасов природных ресурсов и прогнозируемым повышением их стоимости по сравнению со стоимостью технологического оборудования и затрат на добычу и переработку, целесообразно предусмотреть возможность корректировки соглашений в случае роста цены на добываемые ресурсы на мировом рынке более чем на определенную величину (например, более чем на 30-50 процентов) по сравнению с ценами на момент заключения соглашения.

 

2. Часть 2 пункта 3 статьи 1 закона предоставляет органам исполнительной власти право отступать от норм действующего законодательства при заключении соглашений с иностранными инвесторами в части определения прав и обязанностей сторон. Это не только открывает неограниченные возможности для бесконтрольного произвола, но и необоснованно предоставляет преимущества иностранным инвесторам, тем самым ущемляя интересы инвесторов отечественных. Необходимо предусмотреть, что все условия конкурсов и соответствующие соглашения определяются и подписываются строго в рамках действующих в России законов, хотя и с гарантиями неизменности условий в дальнейшем. С учетом того, что речь идет о государственном достоянии стоимостью, зачастую, более годового бюджета всей страны, необходимо предусмотреть обязательное вынесение на утверждение в Парламент условий конкурсов, если предполагается даже малейшее отступление от норм действующих законов.

 

Более того, и в целом, начиная с определенной суммы стоимости проекта, условия объявляемого конкурса должны выноситься на Парламент для принятия законом, что и явится лучшей гарантией неизменности условий в дальнейшем.

 

3. Часть 2 пункта 2 статьи 6 закона предоставляет органам исполнительной власти право заключать соглашения с конкретными инвесторами без проведения конкурса или аукциона не только исходя из требований государственной безопасности, но и при наличии «иных интересов», в том числе и «иных интересов» субъекта Федерации.

 

Часть 3 пункта 2 статьи 6 закона позволяет заключать соглашения без проведения конкурса или аукциона в случае признания конкурса несостоявшимся в связи с участием лишь одного инвестора.

 

В совокупности нормы пункта 2 статьи 6 сводят содержание закона к предоставлению органам исполнительной власти права произвольно выбирать партнера и заключать соглашения без проведения конкурса или аукциона. Необходимо изъять как необоснованные и нецелесообразные части 2, 3 и 5 пункта 2 статьи 6 закона, с тем, чтобы нормы настоящего закона позволяли органам исполнительной власти заключать соглашения исключительно с инвесторами, победившими в конкурсе.

 

В случае, если из соображений государственной безопасности действительно необходимо не проводить конкурс, а заключить соглашение с конкретным инвестором, необходимо предусмотреть, что такое соглашение может вступить в силу только после утверждения Парламентом.

 

4. Пункт 5 статьи 6 закона предоставляет сторонам возможность уже после подведения итогов конкурса согласовывать технические, технологические, правовые и коммерческие условия соглашения, не являющиеся обязательными условиями конкурса или аукциона. Предусмотрено, что условия, на которых был определен победитель, могут быть изменены только в случае, «если такие изменения направлены на достижение более благоприятных для государства результатов реализации соглашения». Эта формулировка не является достаточной гарантией соблюдения интересов государства, так как вопрос о большей или меньшей благоприятности условий может быть спорным. Необходимо определить, что правовые и коммерческие условия (в отличие от технических и технологических) определяются исключительно в конкурсе. Это не препятствует заключению сторонами дополнительных соглашений, не снимающих с победителя конкурса обязательств по условиям конкурса.

 

5. Часть 5 пункта 2 статьи 7 закона предоставляет органам исполнительной власти и инвестору право «согласовать применение общепринятых в мировой практике ведения работ по разведке и добыче минерального сырья стандартов (норм, правил) по безопасному ведению работ, охране недр, окружающей природной среды и здоровья населения при условии предварительного одобрения указанных стандартов (норм, правил) соответствующими государственными органами Российской Федерации». С учетом масштабов возможного воздействия на природную среду и здоровье населения необходимо уточнить, что в случае отклонения этих «общепринятых» норм от требований российских законов, одобрение должно быть осуществлено Парламентом, например, в форме принятия закона.

 

6. Пункт 6 статьи 13 закона предоставляет инвестору право осуществлять платежи по социальному и медицинскому страхованию своих работников-граждан Российской Федерации «на основе коллективных и индивидуальных трудовых договоров (контрактов), заключаемых в соответствии с законодательством Российской Федерации о труде». Часть 1 пункта 1 статьи 13 закона предусматривает освобождение инвестора от взимания обязательных платежей, предусмотренных законодательством Российской Федерации. В совокупности это означает, что если в коллективном и (или) индивидуальном трудовом договоре рабочие не сумеют предусмотреть платежи в Фонд обязательного медицинского страхования и в Государственный пенсионный фонд, инвестор окажется от этих платежей освобожден. Необходимо предусмотреть обязательность уплаты социальных платежей в соответствии с действующими федеральными законами, а не только законодательством о труде.

 

7. В законе не предусмотрены меры по поддержке отечественных производителей машиностроительной продукции. Более того, пункт 7 статьи 13 закона устанавливает освобождение операторов соглашения и юридических лиц, работающих по контракту с инвестором, от взимания таможенных пошлин, налога на добавленную стоимость и акцизов при ввозе на таможенную территорию Российской Федерации товаров и услуг, предназначенных для проведения работ, что ставит отечественных производителей в худшие условия по сравнению с зарубежными. Необходимо обеспечить не худшие условия для отечественных производителей оборудования при налогообложении, а также, в целях стимулирования развития отечественного машиностроения, сохранения и создания новых рабочих мест, в законе необходимо предусмотреть обязательное указание в соглашениях, что не менее определенного процента необходимого технологического оборудования для добычи полезных ископаемых, а также для переработки, в случае организации переработки в России, должно производиться в России (начиная с определенной стоимости контракта — не менее 5-70 процентов оборудования; требуется расчет и оценка по 10-12 ключевым месторождениям).

 

8. Пункт 7 статьи 13 закона устанавливает освобождение операторов соглашения и юридических лиц, работающих по контракту с инвестором, от взимания таможенных пошлин, налога на добавленную стоимость и акцизов при вывозе за пределы таможенной территории России не только минерального сырья, являющегося по условиям соглашения собственностью инвестора, но «и других товаров, подлежащих экспорту в соответствии с условиями соглашения, а также при экспорте указанных услуг». Это означает, что в соглашение произвольно может быть заложено право инвестора на беспошлинный и безналоговый экспорт любых товаров. Необходимо указанное положение из статьи 13 исключить.

 

9. Пункт 1 статьи 16 закона недопустимо расширяет возможности передачи прав инвестора иным юридическим лицам. Предлагается пункт исключить.

 

10. Пункт 2 статьи 16 закона недопустимо расширяет возможности передачи прав инвесторов иным юридическим лицам, хотя и с согласия государства, но в данном случае это означает — с согласия органов исполнительной власти. Предлагается пункт исключить либо изменить процедуру, обеспечив гарантии интересов государства (участие представительных органов власти и т.п.).

 

11. Пункт 4 статьи 16 закона недопустимо расширяет возможности передачи прав инвестора иным юридическим лицам через механизм залога, хотя и с согласия государства, но в данном случае это означает- с согласия органов исполнительной власти. Предлагается пункт исключить.

 

12. Пункт 1 статьи 17 закона позволяет органам исполнительной власти совместно с инвестором произвольно вносить изменения в условия соглашений. Предлагается пункт исключить либо изменить процедуру, обеспечив гарантии интересов государства (участие представительных органов власти и т.п.).

 

13. Статья 19 закона предусматривает контроль только за исполнением соглашений, и исключительно со стороны самой же исполнительной власти. Необходимо предусмотреть:

 

а) независимый от исполнительной власти контроль и за условиями заключаемых соглашений;

 

б) контроль со стороны представительных (законодательных) органов субъектов Федерации и со стороны Счетной палаты Российской Федерации.

 

Биться за это — за отклонение Советом Федерации принятого Думой закона «О соглашениях о разделе продукции»- пришлось три месяца. И не без потерь. Начинал я эту борьбу — вице-председателем движения «Яблоко», закончил — беспартийным.

 

«ЦЕНТРОБАНКОВСКИЙ ВАРИАНТ»

 

Но первая победа — отклонение закона — еще полдела. Далее- согласительная комиссия между палатами Парламента. А в ней — это стало ясно сразу — придется биться за каждую букву. Но и до согласительной комиссии надо еще дойти: не допустить повторения «центробанковского варианта»- преодоления Думой вето Совета Федерации без обсуждения и без предоставления слова представителям Совета Федерации*.

 

И действительно, в Думе незамедлительно последовала попытка повторить «центробанковский вариант»: на пленарном заседании Думы тогдашний ее Председатель И.Рыбкин трижды (!) ставил на голосование повторное принятие закона — попытку преодолеть вето Совета Федерации, при этом опять категорически не допуская выступлений представителей Совета Федерации. Причем, несмотря на то, что необходимых двух третей голосов не набиралось, тем не менее, в нарушение Регламента Думы, решение о создании согласительной комиссии и формировании ее думской части не принималось.

 

* Подробнее о принятии закона о Центральном банке см. в книге «О бочках меда и ложках дегтя».

 

В качестве документа, иллюстрирующего ситуацию, привожу одно из своих заявлений, направленных тогда В СМИ, но, разумеется, не донесенных этими СМИ до граждан.

 

ДОКУМЕНТ: Заявление Ю.Болдырева,

 

агентство Интерфакс 23.10.95.

 

Заместитель Председателя Счетной палаты РФ, член Совета Федерации Юрий Болдырев обвинил спикера Государственной Думы Ивана Рыбкина в обмане депутатов в связи с законом «О соглашениях о разделе продукции»

 

В пятницу 20 октября спикер Государственной Думы Иван Рыбкин на заседании Думы заявил, что по его информации Совет Федерации еще не принял решения по закону «О соглашениях о разделе продукции»*. Под этим предлогом спикер в очередной раз снял с рассмотрения Думы вопрос о создании согласительной комиссии. Ранее аналогичные заявления Иван Рыбкин делал на заседаниях Совета Думы.

 

* Обратите внимание на дату — это происходило уже спустя более двух недель после официального отклонения закона Советом Федерации

 

Подобные утверждения спикера неоднократно опровергались, в том числе и на заседании Совета Думы 19 октября.

 

Закон «О соглашениях о разделе продукции», разработанный фракцией «Яблоко» и принятый Думой в июне нынешнего года, отклонен Советом Федерации, так как под предлогом необходимости привлечения частных инвестиций позволяет исполнительной власти произвольно и бесконтрольно, без конкурсов и даже без обязательных экспертиз раздавать исключительные права на разработку месторождений российских-полезных ископаемых совокупной стоимостью в сотни миллиардов долларов без каких-либо гарантий реального притока инвестиций. Закон также содержит нормы, дискриминирующие отечественных производителей технологического оборудования.

 

В распоряжении спикера находится официально направленное Советом Федерации Постановление от 03 октября об отклонении указанного закона с перечнем замечаний и предложением Думе создать согласительную комиссию. По регламенту Дума должна либо создать согласительную комиссию, либо преодолеть несогласие Совета Федерации двумя третями голосов.

 

Лишь нарушение процедуры взаимоотношений между палатами Парламента и дезинформирование депутатов позволяют до настоящего момента не допускать содержательного обсуждения Думой замечаний Совета Федерации и корректировки закона. Расчет может делаться на то, что исполнительной власти, активно лоббирующей закон, все же удастся заставить членов Совета Федерации- работников исполнительной власти (более 55% от состава СФ) отказаться от прежнего решения и одобрить закон в нынешней редакции».

 

Мои слова о расчете на то, что исполнительная власть именно заставит членов верхней палаты нашего Парламента одобрить закон о СРП, были не случайными и отнюдь не для красного словца. С подтверждениями этому мы сталкивались буквально на каждом шагу.

 

Так, всего через четыре дня, 24 октября, несколько членов Совета Федерации от «партии власти» внесли на заседании Палаты предложение … завершить процедуру голосования по закону о СРП опросными листами. Как будто решением Палаты это голосование и его результаты не были отменены и, главное, как будто тремя неделями ранее (3 октября) Совет Федерации не принял решения об отклонении закона и о предложении Думе создать согласительную комиссию…

 

Тем не менее, такое предложение было внесено. И сделано это было не спонтанно, а вполне продуманно -была проведена предварительная подготовка для обеспечения результата. Здесь, разумеется, все пошло в ход, в том числе наши «политические тяжеловесы» и даже прямое зарубежное (со стороны основных заказчиков СРП в России) давление.

 

Ниже приводится описание этой ситуации и ряда сопутствующих событий глазами «с той стороны баррикад» — одним из «экспертов», участвовавших в разработке закона о СРП. При этом откровенность и цинизм в описании неприкрытого давления на российский Парламент пусть читателя не удивляет — ведь статья опубликована в сугубо профессиональном издании, рассчитанном на внимание людей из сферы большого бизнеса. И то, что для нас — очевидное саморазоблачение лоббистов и их «экспертов», для подобных деятелей — придание себе дополнительного веса и демонстрация значимости: вот, мол, какие люди и силы вовлечены в «игру» на нашей стороне!

 

ДОКУМЕНТ: Фрагмент (послесловие) из статьи в

 

журнале «Нефть и капитал» (№11, 1995 г., стр.19).

 

P.S. 24 октября несколько депутатов Совета Федерации предложили включить вопрос о законе о СРП в повестку дня текущего заседания для обсуждения. Преследовалась конечная цель- завершить процедуру голосования опросными листами. Имелись и дополнительные (помимо указанных выше в статье) мотивы для такой постановки вопроса.

 

Во-первых, к этому моменту в наличии имелось уже 95 опросных листов в поддержку закона, то есть было получено на 4 голоса больше того критического количества, которое позволяло бы считать закон — в соответствии с этой процедурой голосования — уже принятым Советом Федерации.

 

Во-вторых, в адрес Президента РФ, Совета Федерации и его спикера поступило значительное число обращений от представителей российских регионов, отечественных и иностранных нефтяных компаний с просьбой довести до конца процедуру голосования опросными листами*.

 

* Какое трогательное внимание, особенно со стороны иностранных нефтяных компаний, к нашей парламентской процедуре. Ведь не предлагают определиться вообще. И даже не просят поддержать какую-либо позицию. Нет, просят голосовать, используя именно определенный — как им из-за океана виднее — более прогрессивный способ!

 

В-третьих, в средствах массовой информации прошел вал публикаций в поддержку закона о СРП**.

 

** Слово выбрано исключительно точно — это был хорошо организованный буквально «вал»… Но зачем об этом писать так открыто? Может быть, не задумываясь, переписали куски прямо из отчета перед заказчиком о проделанной работе?

 

В-четвертых, действия СФ и его спикера 3 октября стали предметом обсуждения в международных политических кругах.

 

Здесь можно сослаться на письмо группы американских сенаторов Президенту США Биллу Клинтону, в котором содержалась просьба обратить внимание российского Президента на значение закона о СРП для экономического подъема России и создания в стране благоприятного инвестиционного климата***.

 

*** Представляете, как американские сенаторы, бедненькие, там за нас переживают? И просят своего Президента: «Ты уж подскажи этим непонятливым русским, как им правильно экономику развивать, а то иначе они нас не догонят и не перегонят…»

 

Тем не менее, сторонникам закона не удалось набрать требуемых для включения этого вопроса в повестку дня 51% голосов от числа присутствовавших 24 октября в зале СФ депутатов.

 

Вечером того же дня Совет Госдумы включил в повестку дня пленарного заседания нижней палаты 27 октября вопрос о преодолении вето Совета Федерации на закон о СРП.

 

25 октября с активной поддержкой закона о СРП выступил по телевидению помощник Президента по экономическим вопросам Александр Лившиц. На следующий день, уже на заседании Правительства то же самое сделал премьер Виктор Черномырдин, подвергший резкой критике министра топлива и энергетики и сенатора Юрия Шафраника* за провал закона в Совете Федерации.

 

* Вопрос для самопроверки, у министра топлива и энергетики в руках какие рычаги влияния на губернаторов? Сила аргументов и фактов? Или что-нибудь типа «Не будут голосовать — отключим газ’»?

 

В ходе пленарного заседания Госдумы 27 октября вето Совета Федерации преодолеть не удалось: за это проголосовали 282 депутата. Таким образом, до критической отметки в 300 голосов не хватило всего 18 голосов, что по-прежнему оставляет сторонникам СРП надежду на прохождение закона через Парламент.

 

Тем не менее, на этот раз «центробанковский вариант» уже не прошел- определенная разъяснительная работа нами была проведена. И, естественно, в Думе возникли союзники, в том числе и многие из тех депутатов, кто голосовал за этот закон, не разобравшись, доверившись «специалистам».

 

В частности, председатель одобрившего этот закон профильного комитета Думы был очень удивлен, когда я рассказал ему о сути закона и привел в пример его конкретные нормы: «Как же это? А я так подробно и не смотрел — считал, что нет необходимости, раз ваши из «Яблока» делали…». Более того, выяснилось, что из-за невнятного для большинства названия закона многие вообще не обратили на него внимание: «О каком-то разделе какой-то продукции — о свиных тушах, что ли? Да пусть делят как хотят…» И действительно, называйся закон, например, «Об особом порядке разработки российских недр» или «О порядке передачи месторождений полезных ископаемых в долгосрочное пользование», внимания к нему в Думе сразу же было бы больше и так легко он бы не прошел.

 

К слову сразу добавлю, что и позже, когда согласительная комиссия уже начала работать, попытки саботировать и даже пресечь ее работу — не прекратились. В частности, спустя уже половину срока работы согласительной комиссии на одном из пленарных заседаний Думы Явлинский внес очередное предложение преодолеть вето Совета Федерации «в связи с недопустимой затяжкой работы согласительной комиссии и неэффективностью ее работы». Это, конечно, было действие беспрецедентное: и по своему цинизму, и по степени игнорирования парламентских правил (зафиксированных в регламентах) и элементарной этики взаимоотношений между двумя палатами Парламента. Ведь это была попытка уже в пятый (!) раз поставить на голосование вопрос о преодолении вето Совета Федерации по закону о СРП… Что же так подпирало, что заставило внести такое из ряда вон выходящее предложение?

 

К счастью, основные фракции Думы уже имели подробную информацию об истинной сути отклоненного Советом Федерации закона, и о работе согласительной комиссии имели адекватную информацию от своих в ней представителей. Поэтому такое поведение было вполне обоснованно воспринято как бессильный крик отчаяния, и вновь переголосовывать в исходной редакции закон, положения которого на тот момент уже не одну неделю корректировались в согласительной комиссии между двумя палатами Парламента, разумеется, никто не стал. Как документ, иллюстрирующий ситуацию и состояние дел на этот момент в согласительной комиссии, в Приложении приводится совместное заявление двоих сопредседателей согласительной комиссии от 22.11.95.

 

ЖИЗНЬ — ЛУЧШИЙ ДРАМАТУРГ…

 

Но вернемся несколько назад. Добиться принятия Думой решения о создании согласительной комиссии удалось, но это еще — далеко не все. Комиссию надо сформировать, и очень многое зависит от того, кто в ней окажется.

 

В думской части комиссии все сложилось весьма благоприятно для дела: наряду с «авторами» закона от «Яблока» в комиссию вошли представители всех фракций, а возглавил ее Сергей Глазьев.

 

В нашей же (Совета Федерации) части согласительной комиссии расклад сил оказался практически равным. С одной стороны: министр топлива и энергетики Ю.Шафраник и Президент Коми Ю.Спиридонов. Оба — либо по взглядам и интересам, либо в силу зависимого положения — сторонники принятия закона в исходном варианте. С другой стороны: заместитель председателя Окружного собрания (законодательного органа) Ненецкого автономного округа Л.Саблин и зампред Счетной палаты Ю.Болдырев. И пятый — от которого-то все и зависело — Генеральный директор АО «Магаданнеруд» В.Цветков. Какую позицию он займет?

 

И вот мы сидим с В.Цветковым, наверное, часа два или три, и я ему рассказываю, какие опасности для страны несет в себе этот закон. Причем говорю ему честно: если ты — не с нами, то тебе — как не просто предпринимателю, а члену Совета Федерации, да еще и тому, кто помог протащить этот закон, конечно, кусок пожирнее отвалят — пару каких-нибудь месторождений «сладеньких» подкинут; но только подумай — что со страной-то будет? Ведь сейчас — перед президентскими выборами, когда впереди неизвестность — разве не спустят все за бесценок?

 

И случилось то, что могло бы показаться чудом: золотопромышленник, кругом зависимый в нашей экономической системе от расположения власти, тем не менее, принимает решение быть в этом вопросе не с властью, и даже не с какой-то красивой «оппозицией» на словах, а с теми, кто жестко противостоит власти в одном из наиважнейших для нее вопросов — не дает этой власти оптом украсть у страны все ее природные ресурсы.

 

Не знаю, давил ли на него кто-то потом или нет, но от своего решения В.Цветков уже не отступил, что в значительной степени и определило результаты работы комиссии.

 

Так, мне очень ярко запомнилась такая картина. Слева, по одну сторону стола, облокотившись на него, сидит Валентин Цветков — большой, грузный, колоритный человек — вчитывается в обсуждаемую норму закона. По другую сторону сидят двое «авторов» закона из «Яблока» и, чуть ли не крутя пальцами у виска, наперебой объясняют ему примерно следующее: «Да вы — что? Не понимаете? Вы же- предприниматель, золотопромышленник, это же — для вас!…» И видно, что Валентин Иванович понимает, что если он лоббистам интересов транснациональных корпораций поможет, да плюс продемонстрирует свою лояльность нашей исполнительной власти, то ему точно с этого немало перепадет… Но он набычивается, а потом поднимает голову и говорит: «Я — против этого…»*

 

* 18 октября 2002 года Губернатора Магаданской области В.И.Цветкова убили. Как к губернатору к нему у многих было неоднозначное отношение. Но в истории с законом о СРП он сыграл очень важную для страны роль — этого не отнять. И в моей памяти он остался таким, каким я знал его тогда, в 1995-м

 

В целом работа в согласительной комиссии была сложной, но интересной. С Сергеем Глазьевым мы — два сопредседателя комиссии- несмотря на то, что представляли палаты Парламента с исходно противоположными по этому закону позициями, тем не менее, быстро нашли общий язык и стали безусловными союзниками по большинству вопросов. Главное: мы видели, как постепенно большинство представителей Думы по существу солидаризировались с позицией Совета Федерации и в своих предложениях, зачастую, даже шли дальше нас. Практически противостояние в комиссии шло уже вовсе не по линии «Дума — Совет Федерации». И, как это ни парадоксально, но к концу работы удельный вес сторонников исходного текста закона в думской части комиссии оказался даже меньше, чем в нашей. В качестве еще одной иллюстрации в Приложении приводится пресс-релиз нашей совместной с С.Глазьевым пресс-конференции уже на завершающей стадии работы согласительной комиссии 30.11.1995.

 

НЕОЖИДАННЫЕ ФОРМАЛЬНЫЕ ЗАТРУДНЕНИЯ

 

Когда начиналась работа, мы точно знали, чего нельзя допустить. Но как сделать иначе, вместо этого? Эти решения искали совместно. Были, конечно, и явные попытки саботажа работы комиссии со стороны тех, кто видел, что вся их прежняя конструкция бесконтрольности в распоряжении российским природными ресурсами рушится. Но основная линия была безусловно конструктивной и ясной: на защиту долгосрочных интересов страны и ограничение каких бы то ни было возможностей для Правительства произвольно распоряжаться российскими недрами, введение механизмов не кулуарного, а публичного обсуждения и принятия решений о том, какие месторождения переводить на режим СРП и на каких условиях.

 

Но при согласовании ряда важных поправок в закон возникла некоторая регламентная проблема. Процедура такова, что формально поправка считается принятой комиссией, если за нее проголосует отдельно большинство думской делегации и отдельно большинство делегации от СФ. И большинство отсчитывается не от числа присутствующих на заседании, а от списочного состава делегаций. Но с кворумом случались проблемы: то нет одного, то — другого; плюс один из двенадцати членов думской делегации по каким-то причинам вообще ни разу не пришел на заседание. Поправка же считается поддержанной думской стороной, если за нее проголосует больше половины от списочного состава делегации, то есть семь человек! Что же получается: заинтересованные члены комиссии работают, приходят к согласованным решениям, но формально этого недостаточно, так как с учетом вообще не участвующих в работе, они — еще не большинство. А время работы комиссии заканчивается. Что делать: докладывать Думе только те поправки, за которые проголосовало большинство от списочного состава каждой делегации? Но ведь большинство реально работавших членов комиссии согласовали и другие поправки, причем жизненно важные!

 

НЕФОРМАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ

 

И вот в последний день работы комиссии мы обсуждаем эту ситуацию и принимаем решение: обратиться к Думе с предложением исключить из числа членов комиссии депутата, не явившегося ни на одно заседание -с тем, чтобы не был искусственно завышен кворум. Тогда поправки, согласованные реально работавшими депутатами, будут считаться комиссией принятыми. При этом важно подчеркнуть, что и сам депутат, не принимавший участие в работе комиссии, и делегировавшая его фракция заявили о согласии на его исключение из числа членов комиссии.

 

Плюс, с учетом того, что окончательное решение в отношении закона все равно принимается на пленарных заседаниях палат, мы решили раздать депутатам отдельно три таблицы поправок в закон:

 

- первая: поправки, принятые обеими делегациями (с учетом предполагавшегося согласия Думы на снижение кворума в думской делегации);

 

- вторая: поправки, принятые только думской делегацией (с учетом предполагавшегося согласия Думы на снижение кворума в думской делегации), но не получившие поддержки большинства в делегации Совета Федерации (по ряду важных поправок, предложенных думской стороной, наших (стороны Совета Федерации) голосов не хватило лишь формально — из-за отсутствия человека на соответствующем заседании комиссии: командировки, болезни и т.п.);

 

- третья: поправки, принятые делегацией Совета Федерации, но не получившие поддержки большинства в делегации Думы.

 

И вот наступает 6 декабря — день голосования в Думе по новому варианту закона. Чтобы не допустить принятия Думой закона в измененной версии, которая лоббистам и стоящим за ними силам уже мало что дает, а склонить ее к варианту исходному, представители фракции «Яблоко» пытаются обвинить нас (сопредседателей) в развале работы комиссии, в фальсификации ее документов и тому подобных грехах. Но это не помогает — ведь работа комиссии проходила у всех на глазах и все видели и понимали, какое и почему на комиссию оказывалось давление, кто и что в ней отстаивал, как отчаянно Явлинский и его соратники из «демократической оппозиции» Правительству пытались в унисон с этим же Правительством и «Нефтяным совещательным форумом» (организацией, представляющей в России интересы крупнейших мировых нефтедобывающих компаний) во что бы то ни стало продавить прежнюю редакцию закона.

 

От имени думской части комиссии доклад делал А.Пузановский. Дума, разумеется, согласилась с нашими аргументами и предложением не учитывать депутата Думы, не участвовавшего в работе комиссии.

 

С рассмотрением же второй и третьей таблиц поправок, которые мы вынесли на суд Думы, случилась заминка — депутатам оказалось некогда с ними разбираться. А поправки — важные. Многие из них просто не успели окончательно согласовать: сторонники по существу уже единой (нашей) позиции, которые, как я уже отмечал, к концу работы комиссии составили большинство в обеих делегациях, лишь настаивали на разных формулировках, не успев принять окончательный вариант, в том числе по причинам техническим (командировки, болезни и т.п.). В такой ситуации, согласитесь, логично либо продлить работу согласительной комиссии (но в этом есть опасность: если палаты хотя бы частично сменят состав своих делегаций, то- начинай практически все по новой), либо предложить палатам Парламента самим рассмотреть спорные поправки по существу. Но у депутатов есть и свои приоритеты — принятие других, по тем или иным причинам важных для них законов. Вновь и вновь объяснять им, что именно здесь надо всем вникнуть в каждую поправку, так как цена этого закона может составить многие десятки годовых федеральных бюджетов — бесполезно. И тогда я, выступавший как содокладчик от делегации Совета Федерации, предложил: раз нет времени рассматривать все, мы готовы снять с обсуждения третью таблицу (предложенное нами — стороной СФ), но прошу проголосовать за то, что набрало большинство у вашей — думской части комиссии. Такой «широкий жест» оказался своевременным и уместным — Дума поддержала не только первую, но и вторую таблицы поправок.

 

Таким образом, после без малого полугодового противостояния 6 декабря 1995 года Федеральный закон «О соглашениях о разделе продукции» оказался вновь принят Государственной Думой, но с уже исключенными или скорректированными наиболее опасными положениями, а также с рядом введенных в него дополнительных механизмов публичного контроля за недропользованием.

 

ОБВИНЕНИЯ В ФАЛЬСИФИКАЦИЯХ И ПОПЫТКИ ФАЛЬСИФИКАЦИИ

 

Но даже и теперь победу оказалось праздновать рано, несмотря на то, что в поддержке скорректированного варианта Советом Федерации я был уверен. Уже через несколько дней выяснилось, что не только не прекращаются попытки обвинений в наш адрес в фальсификациях итогов работы комиссии, но параллельно была осуществлена реальная фальсификация: на подпись Председателю Думы И.Рыбкину представили не тот вариант закона, который приняла Дума, а существенно менее скорректированный — устраивавший транснациональные компании и их лоббистов.

 

Утром 10 декабря 1995 года после телефонного звонка С.Глазьева мне, параллельно с ним, пришлось звонить И.Рыбкину и официально от имени делегации Совета Федерации предупреждать его о том, что после голосования в Думе каким-либо образом корректировать текст закона недопустимо; по результатам работы согласительной комиссии на заседании Думы были розданы три таблицы поправок, и поправки, содержавшиеся в первых двух таблицах, одобрены голосованием депутатов — исключать эти поправки из текста закона теперь никто не вправе. Таким образом, я подтвердил соответствие результатам голосования в Думе документа, представленного сопредседателем комиссии с думской стороны С.Глазьевым.

 

В такой ситуации И.Рыбкину уже не оставалось ничего другого, кроме как отдать указание привести все документы в соответствие с тем, что приняла Дума.

 

ТРИ МЕСЯЦА И ОДНА НЕДЕЛЯ

 

В Совете Федерации со скорректированным вариантом закона проблем уже не возникало. 19 декабря 1995 года после моего доклада о результатах работы согласительной комиссии и о рассмотрении вопроса в Думе за скорректированный нами текст закона проголосовало 113 членов Совета Федерации; против — только 3. Что может быть убедительнее? Причем на этот раз для рассмотрения вопроса потребовалась всего одна неделя с момента поступления принятого Думой нового варианта закона. Сравните это с тремя месяцами противостояния Совета Федерации предыдущему варианту, противостояния — несмотря на все жесточайшее давление на моих коллег-сенаторов со стороны исполнительной власти.

 

ТЯЖЕЛЫЙ КОМПРОМИСС

 

Более того, следует отметить, что трое проголосовавших в Совете Федерации против нового варианта закона, по существу своей позиции — того, против чего именно они выступали, — были правы. Они выступали против введения в действие двух сахалинских соглашений в том виде, как они уже были подписаны Правительством.

 

Надо заметить, что и я тоже выступал против введения в действие этих соглашений в условиях, когда никто не имел возможности детально в них разобраться. Но в думской части согласительной комиссии был представитель Сахалинской области, лоббировавший именно эти соглашения. И расклад голосов был такой, что если бы мы не пошли на компромисс по двум сахалинским месторождениям, то не получили бы его голос в поддержку серьезных изменений в закон — не прошли бы принципиально важные нормы, касающиеся сотен других месторождений. Поэтому нам и пришлось пойти на этот тяжелый компромисс, как я уже пояснил, вынужденный, связанный с персональным составом думской части согласительной комиссии.

 

Глава 4. НЕ ПОБЕДИТЬ, ТАК ХОТЬ НАПАКОСТИТЬ…

 

ЧЕГО НАМ УДАЛОСЬ ДОБИТЬСЯ

 

Несмотря на вынужденное решение о введении в действие практически вслепую сахалинских соглашений и несмотря на то, что ряд важных предложенных нами поправок, к сожалению, с думской частью комиссии согласовать не удалось (в основном по техническим причинам), тем не менее, это была победа. И оценить ее, думаю, не составит труда даже просто по перечню того, чего нам удалось добиться.

 

В закон «О соглашениях о разделе продукции» по результатам работы согласительной комиссии были внесены изменения, в отличие от прежнего варианта устанавливающие:

 

-недопустимость для исполнительной власти при заключении соглашений с иностранными инвесторами отступать от российских законов;

 

- утверждение специальным законом перечня участков недр, разработка которых допускается на условиях соглашений о разделе продукции — с тем, чтобы в их число попадали лишь те объекты, которые действительно имеют особо высокие коммерческие риски, требуют особенно крупных инвестиций и т.п.;

 

- ограничение внеконкурсного предоставления месторождений (хотя, к сожалению, полностью исключить этого не удалось);

 

- ограничение произвольной передачи полученных от государства прав на разработку недр иным лицам, в том числе и под залог (приведено в соответствие с нашим Гражданским кодексом);

 

-возможность корректировки условий соглашений по требованию одной из сторон в случае непредвиденного существенного изменения обстоятельств — в соответствии с признанной мировой практикой и Гражданским кодексом РФ;

 

-государственный контроль за соблюдением условий соглашений (а не только контроль со стороны самой же исполнительной власти, как это было в варианте «Яблока»)*;

 

* Под государственным контролем во всем мире в ситуациях, когда речь идет о работе исполнительной власти, понимается контроль отнюдь не со стороны самой исполнительной власти, а, прежде всего, контроль со стороны Парламента и иных специально формируемых органов, независимых от исполнительной власти.

 

- процедуру введения в действие принятых по согласию сторон решений о прекращении действия соглашения или о корректировке его условий, аналогичную (за исключением конкурсности) процедуре введения в действие самого соглашения (то есть исключение возможности для исполнительной власти затем втихую облегчать для победителя принятые им на себя обязательства);

 

-исключение из закона прямой дискриминации российских производителей технологического оборудования;

 

-введение требования протекции для российского оборудования: обязанность сторон предусматривать в соглашениях, что не менее определенной доли используемого технологического оборудования, оплачиваемого нашей компенсационной нефтью, должно производиться на территории России; подчеркиваю: не «на наших заводах», но на нашей территории с тем, чтобы и рабочие места, и налоги, и платежи в пенсионный и иные социальные фонды были в России, а не за ее рубежами; при этом конкретные проценты сразу на все случаи жизни законом не оговаривались (спустя несколько лет в закон была введена уточняющая норма — не менее 70 процентов, но, к сожалению, с оговорками, фактически нейтрализующими эту норму);

 

- обязательность платежей со стороны недропользо-вателей в пенсионные и иные социальные фонды РФ (в варианте «Яблока» это ставилось в зависимость от коллективных договоров, что могло позволять «выкручивать руки» коллективу и уклоняться от социального обеспечения работников);

 

-уточнение положения закона, позволявшего в исходном варианте без таможенно-тарифных и количественных ограничений ввозить в страну любую продукцию, якобы «предназначенную» для работ в режиме СРП, в ущерб другим импортерам и нашим отечественным производителям;

 

- исключение положений закона, позволявших без таможенно-тарифных и количественных ограничений экспортировать из России любую продукцию в ущерб другим экспортерам и международным обязательствам РФ (при внимательном прочтении исходного варианта закона читатель может убедиться, что его нормы — видимо «по ошибке» — были сформулированы так, что позволяли бы недропользователю беспошлинно вывозить не только добытое сырье или продукты его переработки, но и вообще все, что «ради привлечения инвесторов» впишут в соглашение…);

 

-утверждение специальным законом условий крупномасштабных проектов (на шельфе, в особой экономической зоне), а также всех соглашений, заключаемых без процедуры конкурса;

 

- регулирование своего участия в соглашениях самими субъектами Федерации (их законодательными органами), разумеется, в пределах их конституционных полномочий (в «яблочном» варианте законодательные органы субъектов Федерации из решения этого вопроса были исключены).

 

ЧТО ТАКОЕ «ХОРОШО» И ЧТО ТАКОЕ «ПЛОХО»?

 

Был ли этим ухудшен закон, как утверждали представители «Яблока», сразу же заявившие о своей надежде на президентское вето («The Moscow Times», 20.12.95)? Действительно ли, как сообщали «Известия» от 22 декабря 1995 года, наши поправки «перечеркивают цивилизованные идеи, заложенные в документ» (имея в виду в качестве «цивилизованного» исходный вариант транснациональных корпораций, лоббировавшийся «Яблоком»)?

 

Как уже говорилось выше, мы стремились в законе, определяющем судьбу российской собственности на сотни миллиардов долларов, заложить механизмы привлечения инвестиций в отечественную экономику, не допускающие растранжиривания наших полезных ископаемых, исключить дискриминацию отечественных производителей оборудования и, напротив — гарантировать им заказы, предусмотреть контроль со стороны государства за заключением и реализацией таких крупномасштабных сделок во избежание коррупции и потерь для государства. И в значительной степени нам это удалось.

 

Тем не менее, чтобы читатель не был вынужден полагаться лишь на мои оценки, а мог составить обо всем свое собственное мнение, я привожу в Приложении кроме исходного варианта закона, принятого Думой 14 июня 1995 года и отклоненного Советом Федерации 3 октября 1995 года, еще и текст закона, переработанного нашей согласительной комиссией — в том виде, как он был принят Думой 6 декабря 1995 года, одобрен Советом Федерации 19 декабря, затем подписан Президентом и вступил в действие*.

 

* В настоящее время текст закона о СРП имеет ряд отличий, связанных с поправками, внесенными впоследствии.

 

Что для меня было особенно больно, так это то, что вся фракция движения «Яблоко» почти единогласно (за исключением лишь П.Шелища) голосовала против скорректированного варианта закона. Читатель сам может оценить: против чего здесь можно было выступать, с чем не соглашаться? Что противоречит мировой практике защиты интересов национальных государств перед лицом транснациональных корпораций? Такое голосование как ничто другое красноречиво свидетельствовало об истинных намерениях разработчиков закона. Хотя какие они были «разработчики» — видно на примере описанного выше заседания бюджетного Комитета Совета Федерации 03.07.1995 (стенограмма приводится в Приложении), скорее — просто лоббисты…

 

Показательно: тогдашний министр топлива и энергетики Ю.Шафраник в согласительной комиссии (напомню: он был членом делегации Совета Федерации) выступал против наших поправок, что естественно — любая исполнительная власть хочет иметь руки свободными, но когда новый вариант закона был принят — согласился, что и в таком, усложненном для Правительства виде, закон, тем не менее, в Совете Федерации надо одобрять.

 

И если прежнюю редакцию закона буквально силой протаскивали через Совет Федерации (только на пленарных заседаниях — 4 раза!) — и все безрезультатно, то наш вариант, повторю, был одобрен сразу: 113 — «за», при лишь 3 — «против».

 

ПОПЫТКИ ДИСКРЕДИТАЦИИ РЕЗУЛЬТАТОВ

 

На принятии скорректированного нами закона и единодушном одобрении его Советом Федерации все, разумеется, не закончилось.

 

Вообще, вся вторая половина 1995 года была отмечена заметной кампанией по дискредитации: сначала тех, кто выступил против исходной редакции закона, затем согласительной комиссии, а потом — уже и нового принятого варианта закона. В частности, ярким примером являлись публикации в таких изданиях, как «Бизнес-МН», «Известия», «Сегодня», «The Moscow Times» и других. Использовалась и прямая ложь. Например, сообщалось, что из закона исключена возможность рассмотрения спорных случаев в международных судах («The Moscow Times»), хотя мы это не исключили, а лишь привели в соответствие с нашим Гражданским Кодексом; что Россия в одностороннем порядке может разрывать контракты («Известия») — как будто не ясна разница между формулой «в одностороннем порядке разрывать» и новой формулировкой закона: «Изменения в соглашение допускаются только по согласию сторон, а также по требованию одной из сторон в случае существенного изменения обстоятельств в соответствии с Гражданским Кодексом РФ» (то есть не в одностороннем порядке, а именно «по требованию», обращенному, естественно, к судебным и арбитражным органам)…

 

Газета «Известия» также осуждала нас за то, что закон «ставит таможенный шлагбаум при ввозе западного технологического оборудования». С моей точки зрения, как уже и говорилось выше, такой барьер в виде специальных высоких таможенных пошлин и плюс установленной законом преференции отечественному производителю в конкурсе надо было бы поставить, но нам удалось лишь то, что было в наших силах — исключить в этом законе право беспошлинного ввоза зарубежного технологического оборудования. Размер же пошлин, а также специальные преференции российским производителям (чего на сегодняшний день так и нет) — предмет регулирования других законов.

 

ОТСТУПЛЕНИЕ: ЧЕМ РОССИЯ УДИВЛЯЕТ МИР

 

В связи с последним обвинением стоит привести такой эпизод. В декабре того же 1995 года по приглашению МИД Великобритании я посетил Лондон, где мне были организованы разнообразные встречи, в том числе по интересующей меня тематике. Это были и экономические вопросы (система недропользования на территории Великобритании, финансовое и кредитное регулирование и др.), и вопросы работы системы органов государственной власти (организация независимого контроля за деятельностью исполнительной власти Парламентом и Национальным Счетным Управлением). Кроме того, был проведен ряд неформальных встреч и бесед, в том числе с руководителями некоторых транснациональных корпораций, головные офисы которых расположены в Лондоне, а также в Торгово-промышленной палате — с представителями кругов, потенциально заинтересованных в участии в разработке российских природных ресурсов.

 

Последняя из перечисленных встреч проходила весьма бурно: потенциальные инвесторы и промышленники как один буквально цитировали аргументы моих бывших коллег из «Яблока» в защиту отклоненного нами закона, вновь и вновь ставили передо мной один и тот же сакраментальный вопрос: «Ну почему же вы в России — против иностранных инвестиций?»

 

Тогда пришлось и мне начать задавать вопросы, что было нетрудно, так как в процессе работы согласительной комиссии нам удалось изучить значительный объем материалов о том, как регулируется недропользование в других странах. Выглядело это примерно так: «Скажите, в вашем таком-то законе есть норма, устанавливающая то-то и то-то? Есть. Почему же вы против того, чтобы и у нас в России было так же? А в американском законе есть…? Есть. Почему же вы считаете, что мы должны делать иначе?

 

А в норвежском законе … есть такие-то механизмы гарантирования заказов своему машиностроению? Есть. И это не мешает иностранным инвестициям? Не мешает. Почему же мы не должны защищать свои интересы подобным образом?…» И надо отметить, что противопоставить этому сердобольным страдальцам за нашу инвестиционную привлекательность оказалось нечего.

 

А потом — фуршет. И там — самое интересное. Одни — при своей прежней публично отыгранной позиции, другие- совсем иначе: уже восклицания, переводимые на русский примерно как «Уважаем, все правильно!», с соответствующими комментариями.

 

Запомнился представитель компании, марка которой всемирно известна широкой публике, прежде всего, по не самым доступным автомобилям. После уже почти традиционного одобрения продемонстрированной позиции он сказал мне примерно следующее: «Я вообще русским удивляюсь: что вы делаете и как не понимаете элементарных вещей? Какие могут быть наши инвестиции в вашу промышленность? Ведь нам для экспорта нашей продукции нужна поддержка своего правительства. А мы — демократическая страна, и, значит, правительство заинтересовано в рабочих местах у нас, а не у вас. Если мы будем экспортировать к вам свои газоперекачивающие насосы — наше правительство нас поддержит. Если же мы попытаемся построить завод по производству этих насосов в России и производить их у вас — наше правительство нас осудит и лишит поддержки… А вот если бы вы действительно сделали так, как вы говорите — ввели бы высокую пошлину на ввоз из-за рубежа готового оборудования, причем стабильную на много лет, да еще и так, чтобы обойти ее было невозможно никаким образом, мы с удовольствием вложили бы в вашу страну деньги — построили бы свой завод по производству наших (он утверждал, что лучших в мире) газоперекачивающих насосов. И правительство, видя, что другого способа проникновения на ваш рынок все равно нет, нас поддержало бы»…

 

Стоит заметить, что все это, откликаясь на мое выступление, говорил мне в 1995 году не какой-нибудь уже трижды осмеянный нашей очень «либеральной» прессой депутат от левых и не книжный экономист, а один из тех, кто непосредственно участвует в принятии решений об инвестировании огромных средств по всему миру, причем не в спекулятивные бумаги, а в производство современной высокотехнологичной продукции.

 

Но, к сожалению, с тех пор у нас мало что изменилось. И этот уважаемый господин до сих пор, наверное, продолжает удивляться. А может быть уже и перестал — неинтересно…

 

БОРЬБА ЗА «ВТОРОЙ ФРОНТ» (обращение к генеральному заказчику)

 

Но вернемся к кампании в прессе в конце 1995 года. Общественное мнение пытались убедить в том, что отклонить исходный (подразумевалось — хороший) вариант закона в Совете Федерации удалось лишь «в результате хитрой подковерной борьбы» («Известия») и тому подобное. Заметную роль в этой кампании играли представители бывшего моего движения, пытавшиеся добиться президентского вето на скорректированный нами закон. Хорошая позиция и тоже на многое проливающая свет.

 

Как, надеюсь, убедился читатель. Совет Федерации противостоял исходной версии закона вполне осознанно. Более того, удалось переубедить и большинство думцев. На что же рассчитывали разработчики (лоббисты) закона — что сумеют «додавить»? Или пусть лучше никаких инвестиций в разработку российских месторождений полезных ископаемых, чем на более или менее цивилизованных условиях, кстати, соответствующих и мировой практике?… За что же они так отчаянно бились, причем апеллируя не только к российской общественности, но и к зарубежной — за открытие «второго фронта» поддержки своим действиям и соответствующее давление? Или просто, «провалив задание», симулировали активность перед заказчиками?

 

В качестве яркого примера недобросовестного информирования зарубежной публики (а значит, и долгожданных инвесторов) можно привести статью «Fractious Oil Bill Clears Council» в номере от 20 декабря 1995 издающейся в Москве для англоязычной аудитории газеты «The Moscow Times». Разумеется, на эту и ей подобные статьи и интервью нами направлялись разъясняющие существо ситуации письма и опровержения. В частности, привожу письмо, направленное мною 26 декабря того же года главному редактору газеты «The Moscow Times» в связи с публикацией вышеупомянутой статьи. Но не для того публику вводят в заблуждение, чтобы затем позволить кому-то другому ей внятно все разъяснить. И разумеется, нижеприводимое письмо опубликовано не было. Равно как и большинство подобных писем и опровержений — в силу специфического механизма регулирования деятельности российских СМИ, практически снимающего с редакций ответственность за недобросовестное информирование граждан…

 

ДОКУМЕНТ: Письмо в редакцию «The Moscow Times»

 

Главному редактору газеты «The Moscow Times»

 

Уважаемый г-н редактор!

 

В газете «The Moscow Times» от 20.12.95 была опубликована статья «Fractious Oil Bill Clears Council», содержащая ряд утверждений, расходящихся с фактами и дезинформирующих читателей.

 

Надеюсь, что это не было сделано сознательно и что Ваши сотрудники просто были введены в заблуждение недобросовестными заинтересованными лицами.

 

В целях устранения возникшего, как я надеюсь, недоразумения, прошу Вас опубликовать прилагаемый материал.

 

С уважением,

 

Ю.Ю.Болдырев, зам.председателя Счетной палаты РФ, сопредседатель от Совета Федерации в согласительной комиссии между палатами Парламента по закону «О соглашениях о разделе продукции»

 

26.12.95

 

НЕ НАДО ЗАПУГИВАТЬ ИНВЕСТОРОВ!

 

В газете «The Moscow Times» от 20.12.95 была опубликована статья «Fractious Oil Bill Clears Council».

 

Оставляю за скобками личные мнения, приведенные в статье. Они отражают лишь точку зрения одной стороны, о чем свидетельствуют и результаты работы согласительной комиссии, и голосование в Совете Федерации.

 

Но важно обратить внимание на ряд допущенных существенных некорректностей в изложении фактов.

 

В статье утверждается, что новая версия закона исключила возможность рассмотрения обращений инвесторов в международных судах (без ссылки на чье-то мнение, то есть, это авторский текст).

 

Привожу текст статьи 22 новой редакции закона полностью: «Споры между государством и инвестором, связанные с исполнением, прекращением и недействительностью соглашений, разрешаются в соответствии с условиями соглашения в суде, в арбитражном суде или в третейском суде (в том числе, в международных арбитражных институтах)».

 

Таким образом, приведенное в статье утверждение ложно.

 

В статье утверждается, что закон теперь дает Правительству право изменять условия соглашений в соответствии с Гражданским кодексом РФ в случае существенного изменения обстоятельств, которые еще достаточно точно не определены (также без ссылки на чье-то мнение, то есть, опять авторское утверждение).

 

Привожу текст второго предложения абзаца 1 части 1 статьи 17 новой редакции закона: «Изменения в соглашение допускаются только по согласию сторон, а также по требованию одной из сторон в случае существенного изменения обстоятельств, в соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации».

 

Нужно ли специально разъяснять разницу между формулировками: «право изменять условия», то есть: изменю, когда захочу и как захочу- как это представлено в газете, и «изменения по требованию одной из сторон», то есть обоснованность своего требования государству или инвестору (на него это право тоже распространяется) придется доказывать другой стороне или суду. Гражданский кодекс РФ определяет, что такое существенное изменение обстоятельств. И опасности для добросовестного партнера здесь нет. Тем более, что в конкретном соглашении можно уточнить: что может или не может быть отнесено к существенным изменениям обстоятельств. Кроме того, выше мы уже показали, что законом предусматривается возможность рассмотрения спорных случаев в международных арбитражах. Поэтому для утверждений о праве Правительства изменять условия (то есть делать это в одностороннем порядке) — нет никаких оснований.

 

Не останавливаясь в целом на критике подобранных в статье личных мнений и не вступая в дискуссию с их авторами, тем не менее, вынужден остановиться на одном, ибо это касается не оценки закона, а фактов и законности самого закона.

 

Не только в Вашей газете, но и в других изданиях («Известия», «Сегодня» и др.) представители «Яблока» утверждают, что в работе согласительной комиссии были процедурные нарушения и даже что закон принят «нелегитимно».

 

Нарушений в работе комиссии не было. Протокол представлен в строгом соответствии с результатами ее работы. Но решение Думы отличается от формальных результатов работы комиссии.

 

На пленарном заседании мы предложили Думе исходить из того, что реально в комиссии со стороны Думы работало не 12, а 11 человек, так как один депутат не был ни на одном заседании и сам дал согласие на то, чтобы его голос был исключен из общего числа. Следовательно, принятыми фактически являются все поправки, получившие с думской стороны комиссии в поддержку 6 и более голосов. Соответственно, сопоставительная таблица поправок и розданный вариант закона были подготовлены уже исходя из этого. Кроме того, мы предложили Думе поддержать включение в закон и тех поправок, которые поддержаны думской стороной, хотя и не собрали формального большинства со стороны Совета Федерации. Все это было четко разъяснено с трибуны представителем думской стороны А.Г.Пузановским, а затем и мною — как сопредседателем комиссии от Совета Федерации. И именно так ставилось на голосование. Поэтому все утверждения, что депутаты не знали, за что голосовали, и что закон принят «нелегитимно» — ложь. Все можно проверить по стенограммам.

 

Подробно все процедурные нюансы принятия закона в Думе были изложены в моем докладе по закону в Совете Федерации. Результат известен: 113/3. И если у Президента не будет возражений и закон будет подписан — никаких сомнений в его законности у инвесторов быть не должно.

 

По вопросу о «ратификации» ключевых соглашений Парламентом следует уточнить, что речь идет не о ратификации, а об утверждении федеральным законом, причем не только «ключевых» соглашений, но и любых иных, если они заключаются без конкурса. И это, наряду с общим ограничением внеконкурсности, введением нормальной системы государственного контроля за исполнением соглашений и т.п., похоже, одна из причин столь жесткой кампании против новой редакции закона со стороны представителей некоторых фирм (видимо, рассчитывавших на персональные преференции) и обслуживающих их политиков.

 

Что же касается серьезных инвесторов — для беспокойства нет оснований. Ведь по закону в первом квартале следующего года Правительство должно будет представить Парламенту перечень объектов, на которые предполагается распространить специальный режим соглашений о разделе продукции (в отличие от общего режима по закону «О недрах»). При принятии соответствующего закона будет установлено: какие объекты относятся к числу «стратегических» и требуют утверждения соглашений специальным законом, а какие — нет.

 

Конечно, любой закон не идеален. С моей точки зрения, достаточно было бы для ключевых объектов утверждать законом начальные условия конкурса, и такое мое предложение в согласительной комиссии рассматривалось. Но принято иное решение. И по большому счету, оно относится как раз к числу внутренних вопросов российской стороны. А если уж говорить о гарантиях, то утверждение конкретного соглашения федеральным законом — лучшая гарантия для инвестора, ибо никто уже не сможет представить соглашение как заключенное незаконно и на этом основании пытаться признать его ничтожным в суде.

 

Понятно, что одних только первых двух, мягко говоря, некорректных утверждений достаточно, чтобы ввести в заблуждение инвесторов и дать им основание сказать, что такой закон не нужен. И тем более, если утверждается, что закон «нелегитимен».

 

Но я надеюсь, что серьезные аналитики и руководители компаний черпают информацию не только из недобросовестных комментариев представителей, похоже, весьма ангажированных политических сил, но и из более достоверных источников, таких, например, как сам текст закона.

 

Юрий Болдырев

 

26.12.95

 

Глава 5. «ТОГДА СЧИТАТЬ МЫ СТАЛИ РАНЫ, ТОВАРИЩЕЙ СЧИТАТЬ…»

 

БЫЛ ЛИ У МЕНЯ ИНОЙ ВЫБОР?

 

Легко ли покинуть движение, в которое вложил много сил, энергии, идей, которое связано с твоим именем даже своим названием?* Движение, которое не только по основным программным тезисам, но даже и по самому стилю общения с людьми было действительно абсолютно твоим? Кстати, возможно и поэтому, многие интеллигентные люди, черпающие информацию лишь из телевидения и газет, либо не знают, что меня в этом движении уже давно нет, либо очень этому удивляются…

 

* Название движения и затем партии «Яблоко» произошло от первых букв фамилий его лидеров, основавших в 1993-м году избирательное объединение «Блок: Явлинский-Болдырев-Лукин».

 

И даже если есть серьезный содержательный конфликт, тем не менее, рационально ли покидать свое движение его вице-председателю? Ведь приближались выборы губернатора Санкт-Петербурга, и по всем опросам моя кандидатура тогда- осенью-зимой 1995/96 гг. — была второй после действовавшего мэра А.Собчака. А петербургская организация «Яблока» являлась на тот момент безусловно самой сильной из региональных отделений движения. Уходишь из «Яблока» — не только лишаешься мощной поддержки, но и получаешь эту силу в качестве дополнительного противника. «Останься, ведь выборы губернатора Петербурга — важнее», — убеждали меня на съезде движения петербургские «яблочники», кстати, сначала поддерживавшие мою позицию, но с легкостью отказавшиеся от нее, увидев, на чьей стороне сила…

 

И действительно на выборах губернатора Санкт-Петербурга весной 1996 года по результатам первого тура меня обогнал не лично В.Яковлев, мало кому известный до начала избирательной кампании, а В.Яковлев в союзе с Кремлем и … якобы оппозиционным Кремлю «Яблоком».

 

… Так стоило ли уходить? Может быть, это была ошибка, как меня тогда убеждали многие?

 

Нет, не ошибка. Чтобы уйти из «Яблока» в той ситуации, наперед зная о всех последствиях для себя лично, нужны были не аргументы, подтверждающие ошибочность чьих-то действий, не просто несогласие с этими частными действиями даже в таком принципиальном вопросе, как судьба национальных природных ресурсов, а полная уверенность в том, что за твоей спиной вполне осознанно делается то, что ты ни в коем случае допустить не можешь.

 

Интересный штрих: конфликт по закону «О соглашениях о разделе продукции» совпал в «Яблоке» с другой дискуссией — о механизме финансирования избирательных кампаний движения. Там наши с Явлинским позиции тоже оказались противоположны, прежде всего, по основному вопросу: на каких условиях можно брать деньги и кто должен знать об этих условиях. И эта дискуссия, как вы догадываетесь, тоже возникла не на пустом месте, а в связи с реально выявившимися проблемами, суть которых станет яснее из описываемых ниже позиций сторон. Его позиция: если я взял деньги под свою ответственность, то и не обязан никого информировать об условиях. Моя позиция была другой: как же члены движения будут обеспечивать выполнение обязательств, если они о них ничего не знают? Или потом нам скажут, что мы просто обязаны? Что «так надо» — без всяких объяснений? Причем, выяснится тогда, когда будет уже поздно… И даже если обязательства не касаются всех членов движения, а только лидера — при достижении поста президента — можем ли мы вести человека к власти, не зная, какие и перед кем обязательства он принял и насколько они соответствуют тому, ради чего мы объединялись?

 

Но самое интересное здесь даже не сама дискуссия и позиции сторон, а совсем другое. Каждая сторона имела право распространить перед Съездом Движения те материалы по дискутировавшимся вопросам, которые считала нужным. Но уже на Съезде (в закрытый от прессы первый день его работы 1 сентября 1995 года) .выяснилось, что из представленных мною материалов все касавшееся вопроса о механизме финансирования избирательных кампаний движения было просто … изъято неизвестным цензором. Возник скандал. Но не симптоматично ли совпадение решительного прекращения на съезде дискуссий по двум темам: первая — лоббирование, мягко говоря, странного (с точки зрения интересов России) закона, вторая — механизм финансирования избирательных кампаний движения?

 

Дальнейшее развитие событий, связанных с законом «О соглашениях о разделе продукции», к сожалению, лишь подтвердило для меня обоснованность разрыва с этим движением и его лидером. И дело не в различии политических взглядов или, тем более, несходстве характеров амбициозных политиков, как во время думской избирательной кампании осенью 1995 года и позднее это пытались представить, особенно в Петербурге.

 

Помните знаменитые «счета Руцкого» на миллионы долларов, которые он, якобы, открывал в зарубежных банках? Президентская команда инкриминировала ему это в 1992-93 гг. для «нейтрализации», так как тогдашний вице-президент стал для нее опасен. Но прошло время и выяснилось, что счета были фальшивками. Это не говорит о Руцком ни плохо, ни хорошо. Это говорит о том, что подобные «доказательства» ничего не стоят.

 

А что стоит? Никаких счетов Явлинского или его соратников — «разработчиков» закона «О соглашениях о разделе продукции» я, разумеется, не видел и ничего не знаю о том, есть ли они. Не было бы историй с Центробанком (см. предыдущую книгу этой же серии «О бочках меда и ложках дегтя»), а затем и с законом «О соглашениях о разделе продукции», увидел бы — не поверил. Считал бы это такой же липой, какой оказались «счета Руцкого». Но эти истории были, причем с большим количеством подробностей и нюансов, не описанных здесь, но весьма и весьма для меня убедительных. И даже без них, лишь на основе того, что изложено здесь, мне не нужно видеть никаких счетов. Я не верил тому, что подобное можно делать бескорыстно, пусть даже в силу самого густого идеологического тумана в голове. Мы ведь, все-таки, говорим не о полных идиотах. Поэтому — не верил тогда и, разумеется, уж тем более не верю теперь…

 

О КОМПРОМИССАХ И ОТВЕТСТВЕННОСТИ

 

Пользуясь случаем, хотел бы затронуть здесь и другой немаловажный вопрос — о компромиссах и ответственности за них.

 

Мне неоднократно приходилось сталкиваться с тем, что когда хотят дискредитировать человека, который настойчиво и последовательно чего-либо добивается, используется и такой метод- обвинения в … бескомпромиссности. И как следствие — вывод: с таким человеком невозможно «делать дело».

 

С другой стороны, такие обвинения часто призваны служить еще и оправданием противоположной стороны, ее явно неблаговидных действий. Весьма кстати оказывается запас «народной мудрости» типа: «одни критикуют, а другие- работают»; «тот не ошибается, кто ничего не делает» и т.п. И получается, что под эту сурдинку, не позволяя публике вникать в существо и детали происходящего, необходимостью «делать дело» («привлекать инвестиции» и т.п.) можно оправдать практически все что угодно. Наше общество, похоже, на эту удочку клюет и, так или иначе, с такой постановкой вопроса соглашается… Ведь если бы подобный метод был неэффективен — его бы не использовали?

 

Но есть и обратная сторона вопроса — об ответственности за те компромиссы, на которые нам приходится идти.

 

Выше я говорил о том, чего нам удалось добиться. И коснулся одного компромисса, на который пришлось пойти. Но он был, разумеется, далеко не единственным. Было бы, наверное, неправильно умолчать и о его цене, и об остальных компромиссах.

 

Итак, чего нам добиться не удалось?

 

Прежде всего, нам не удалось полностью перекрыть каналы внеконкурсного предоставления Правительством месторождений для разработки. Перечень исключений из конкурсности нами был сокращен, но ряд лазеек сохранился.

 

В частности, сохранилось право Правительства не проводить конкурс, если «интересы обороны и безопасности государства требуют заключения соглашения с конкретным инвестором» (правда, нам удалось вставить оговорку, что это возможно только в случае, если соответствующее положение предусмотрено законом, устанавливающим перечни участков недр, на которые распространяется режим СРП). Тем не менее, понятно, что это — просто типичная лазейка. Ведь если применительно к какому-то объекту всерьез стоит вопрос об интересах обороны и безопасности государства, то ни о каком СРП — вообще не должно быть речи.

 

Сохранилось и право Правительства не проводить конкурс в случае, если переговоры с инвестором по подготовке проектов соглашений были начаты до вступления закона о СРП в силу.

 

И ничего не удалось сделать уже с просто полнейшим абсурдом- возможностью перевода на режим СРП тех участков недр, которые уже разрабатываются на иных условиях. Таким образом, в России узаконен невиданный в цивилизованном мире вариант соглашений о разделе продукции, так как нигде больше СРП не применяются к уже разрабатываемым участкам недр. И понятно: если месторождение уже разрабатывается и есть недропользо-ватель, обязавшийся работать на условиях лицензии, то государству нет никакого смысла заключать с ним гра-жданско-правовое соглашение, тем более без конкурса. Не получается, нерентабельно — верни лицензию и иди вместе со всеми на конкурс. Суть цивилизованного режима СРП — на конкурсных началах привлечь инвестора, предлагающего лучшие условия для государства. Наш же российский вариант, как нетрудно понять, дополнительно открывает необъятный простор для коррупции — возможность делать бесценные подарки тем или иным действующим недропользователям…

 

Освобождение недропользователей от таможенных пошлин при ввозе в страну оборудования мы из закона исключили. Но, тем не менее, определенная протекция зарубежному производителю сохранилась — освобождение инвестора от взимания НДС и акцизов при ввозе товаров и услуг зарубежного производства (нам удалось лишь более четко описать, о каком именно оборудовании идет речь — не о любом вообще «необходимом», а только строго в соответствии с технической документацией проекта). При этом нормы об обязанности Правительства предусматривать в соглашениях определенную протекцию российскому производителю остались недостаточно четкими и обязывающими.

 

И один из оставшихся ключевых дефектов закона -отсутствие жесткого регулирования расходов недро-пользователя, полностью компенсируемых российским сырьем. Все самые главные «детали» в этом вопросе-остались на усмотрение Правительства. А право исполнительной власти на произвол в самом ключевом вопросе, естественно, стимулирует инвестора: а) к коррумпированию Правительства при подготовке соответствующих положений о порядке списания затрат; б) к затратному экономическому подходу, в том числе к закупкам максимально дорогого зарубежного оборудования.

 

Таким образом, несмотря на то, что основные, наиболее опасные дефекты закона нам в согласительной комиссии удалось исключить, тем не менее, и в скорректированном варианте сохранился ряд лазеек, стимулирующих недропользователей к коррумпированию власти и получению от нее персональных преимуществ, и, соответственно, позволяющих исполнительной власти, хорошо мотивируемой такими «инвесторами», действовать в ущерб интересам страны.

 

В значительной степени эти дефекты компенсируются двумя введенными нами положениями закона.

 

Во-первых, о возможности перевода на режим СРП лишь тех месторождений, которые разрешены к переводу на этот режим специальными законами (см. Приложение 1, ст.2 п.З). Это позволяет обществу и его Парламенту еще на этапе принятия решения о разрешении перевода месторождения на режим СРП проводить необходимые экспертизы для оценки целесообразности таких действий и оговаривать все необходимые требования к будущему соглашению.

 

Во-вторых, о необходимости утверждения специальными законами самих соглашений, если они заключаются для разработки месторождений на континентальном шельфе, в исключительной экономической зоне и на участках, связанных со стратегическими интересами государства, а также соглашений, заключенных без проведения конкурса или аукциона (см. Приложение 1, ст.б п.1 абз.2).

 

Важно отметить, что эти нормы являются компенсирующими дефекты закона лишь при понимании обществом масштаба вопроса и степени необратимости принимаемых решении, а также при наличии представляющего общество ответственного Парламента.

 

И наконец, повторю, пришлось согласиться на введение в действие тех соглашений о разделе продукции, которые к тому времени были уже подписаны. Подписаны явно незаконно и даже провокационно. Так, одно из соглашений по Сахалину было подписано нашим Правительством летом 1995 года- в период, когда закон о СРП «завис» между Думой и Советом Федерации. Куда так спешили, что не могли дождаться окончательного решения по закону? Понятно куда: это был и метод давления на Совет Федерации («Бросай багаж — поезд уходит!»), и отражение явного стремления быстрее «сделать дело» — не допустить введения в соглашение механизмов, действительно надежно защищающих интересы нашей страны* .

 

* Перед самым введением закона в действие — 25 декабря — Правительство успело подписать еще одно соглашение — Харьягинское.

 

Подробнее о том, насколько дефекты указанных соглашений опасны и уже сегодня ущемляют наши интересы, мы будем говорить ниже — в главе, посвященной результатам проверок Счетной палатой реализации этих соглашений. Сейчас же обращу внимание лишь на цену вопроса и, соответственно, цену компромисса: стоимость запасов нефти и газа в месторождениях, на которые распространяется действие соглашений «Сахалин-1″ и «Сахалин-2″, оценивается, в зависимости от мировых цен, примерно в пятьдесят — сто миллиардов долларов по каждому соглашению! Отсюда нетрудно сделать вывод о масштабах ущерба, вытекающего из любой, даже самой малой недоработки в текстах соглашений…

 

Лоббисты исходного варианта закона о СРП неоднократно публично обвиняли Совет Федерации (тот первый, выборный, не пропустивший исходный вариант закона о СРП), Счетную палату и меня лично в том, что из-за нас задерживается освоение месторождений и страна теряет миллиарды долларов. Что ж, думаю, из дальнейшего текста книги читатель сможет сам сделать выводы о качестве и о степени готовности проектов соглашений, на которые срочно стремилось получить согласие Парламента наше Правительство (см. ниже «Скрупулезная работа ответственного Правительства» и «Щедрые подарки нефтяным компаниям»).

 

Обвинение же противоположное — в согласии на введение в действие соглашений «Сахалин-1″ и «Сахалин-2″ в том виде, как они были уже подписаны Правительством, мне никто никогда не предъявлял. Тем не менее, надо признать, такое обвинение могло бы иметь под собой хоть какое-то основание. В том смысле, что здесь реальные ущербы — налицо (см. ниже главу о результатах проверок на Сахалине). Но это — плата за компромисс. Мы стремились буквально любой ценой (в данном случае так действительно уместно сказать — ценой возможных и весьма вероятных значительных потерь на сахалинских месторождениях) не допустить более крупных потерь — на всех остальных наших месторождениях с суммарной стоимостью запасов во многие триллионы долларов. За этот тяжелый компромисс я, как сопредседатель согласительной комиссии от Совета Федерации, ответственности с себя не снимаю.

 

«БЫЛИ ЛЮДИ В НАШЕ ВРЕМЯ…»

 

В этой книге я хотел бы отдать должное и той эпохе, когда во власти еще было значительное количество людей, не желавших стоять по стойке «смирно» перед лицом очевидного предательства наших долгосрочных национальных интересов, и тому первому, избранному напрямую гражданами страны составу Совета Федерации, работавшему в 1994-1995 годах.

 

Конечно, в ситуации только что совершенного (осенью 1993-го года) государственного переворота, закончившегося расстрелом Парламента, этот Совет Федерации не мог радикально повлиять на режим власти в стране, не всегда был способен противостоять совершавшемуся произволу, но, в то же время, юридической санкции на него категорически не давал, несмотря на самое жесткое давление.

 

Да, Президент Ельцин имел реальную возможность полтора года незаконно держать некоего гражданина Ильюшенко на несуществующей с правовой точки зрения должности «исполняющего обязанности» Генерального прокурора, но юридически на должность Генерального прокурора, несмотря на длительное и разнообразное выкручивание сенаторам рук, Ильюшенко Советом Федерации назначен так и не был*. И за санкцией на войну в Чечне (за согласием СФ на введение чрезвычайного или военного положения)** Ельцин в 1994-95 гг. в Совет Федерации обратиться так и не решился — понимал, что его ждет в этом случае…

 

* По Конституции Генеральный прокурор назначается не Президентом, а Советом Федерации (статья 102 пункт 1 подпункт «з»), хотя и по представлению Президента (статья 83 пункт «е»). Никакого «исполняющего обязанности» генерального прокурора ни Конституция, ни федеральные законы, разумеется, не предусматривают- так же, как и право Президента вообще напрямую назначать кого-либо из руководителей прокуратуры.

 

** По Конституции Совет Федерации утверждает указы Президента о введении чрезвычайного или военного положения (статья 102 пункт 1 подпункты «б» и «в»). Соответственно, не желая обращаться по этому вопросу в Совет Федерации, Ельцин начал военные действия вообще без введения предусмотренных Конституцией специальных режимов чрезвычайного или военного положения.

 

И в описанных в предыдущей книге («О бочках меда и ложках дегтя») ситуациях, когда требовалось жестко противостоять произволу исполнительной власти (с пролонгированием льгот на ввоз спиртного и табака, с законом о Центробанке и др.), и в описанной уже в этой книге истории, определяющей судьбу российских природных ресурсов, и по многим другим вопросам тот первый, выборный Совет Федерации занимал кардинально иную позицию, нежели тогдашняя Государственная Дума.

 

Почему же тот Совет Федерации (1993-1995 гг.), с моей точки зрения, оказался существенно более компетентным и ответственным, нежели Государственная Дума того же периода (1993-1995 гг.)? Ведь не потому же, что там был «я — хороший» (по принципу «всякий кулик» — свое болото хвалит)?

 

Конечно, я могу ошибаться в каких-то своих оценках (кто более, а кто менее компетентен и ответственен), но, тем не менее, различия в позициях по принципиальным вопросам были очевидны. А потому, мне кажется, многим может быть интересно понять, из чего эти различия могли проистекать.

 

В значительной степени, думаю, дело было в разных механизмах избрания и размерах округов.

 

Членов того Совета Федерации избирали исключительно персонально. Каждый округ был значительным по своим масштабам — целый субъект Федерации. Соответственно, основными кандидатами были люди, хорошо известные в своих регионах. В каждом регионе обычно есть несколько более или менее ярких лидеров, причем часто — с противоположными политическими взглядами, имеющие каждый значительную поддержку. Избрать же от каждого региона надо было не одного, а сразу двоих, причем округа по выборам в Совет Федерации были двухмандатные. Это означает, что каждый гражданин мог не выбирать между двумя наиболее уважаемыми им кандидатами, а голосовать сразу за обоих. Побеждали первые двое, набравшие наибольшее число голосов в свою поддержку. И очень часто это оказывались люди с противоположной политической ориентацией.

 

Существенно и то, что выборы вообще были назначены для большинства неожиданно — после переворота осенью 1993 года*. А выборы в Совет Федерации были назначены еще позже — уже в ходе кампании по выборам в Думу. Соответственно, времени на дорогостоящие избирательные кампании, изготавливающие «героев» с нуля из послушных закулисным игрокам болванчиков и одновременно по-черному разрушающие репутации реальных лидеров, как это практикуется сейчас, тогда просто не было.

 

* 3-4 октября 1993 года танки стреляли по зданию Верховного Совета, а уже 12 декабря состоялось голосование по выборам в новый Парламент и референдум по новой Конституции…

 

Разумеется, и в той системе формирования Совета Федерации были свои дефекты. Причем именно дефекты системы, а не ее плюсы, сохранены и поныне. Так, в Совете Федерации на равных заседают два представителя от десятимиллионной Москвы и два представителя от какого-нибудь национального округа с численностью населения в двадцать-тридцать тысяч человек… Если бы Совет Федерации был палатой, решающей именно вопросы защиты национальных меньшинств, языка и культуры — это было бы еще понятно. Но Совет Федерации, кроме почти полного набора вопросов, рассматриваемых Государственной Думой, решает еще и вопросы войны и мира, введения чрезвычайного положения, формирования всех высших судов и назначения Генерального прокурора… Поэтому здесь представительство на равных десяти миллионов и двадцати-тридцати тысяч — это, конечно, абсурд.

 

Тем не менее, большинство депутатов того первого Совета Федерации — это были явные на тот момент публичные лидеры регионального уровня, как правило, имевшие за спиной серьезный опыт работы на высоких должностях, причем представлявшие различные политические направления и силы и набравшие значительное количество голосов избирателей.

 

Выборы в Государственную Думу проходили иначе. Осенью 1993 года (после переворота) Ельцин неожиданно для большинства сделал царский подарок политическим партиям — пожаловал им своим указом половину мест в Думе (расчет был на то, что после разгрома оппозиции успех гарантирован «партии власти» — тогда это был «Выбор России»). И если до того партийное строительство было уделом любителей, почти не имеющим отношения к реальной политике, то теперь зарегистрированные политические партии (реальные и фиктивные) в любом случае должны были поделить между собой половину мест в нижней палате Парламента. Соответственно, списки многих избирательных объединений составлялись в спешке, с учетом компромиссов с карликовыми (но официально зарегистрированными) партиями, дававшими своими документами о регистрации зеленый свет участию в предвыборной гонке. Кроме того, для партийных избирательных кампаний потребовались уже крупные деньги, а значит- и закулисные спонсоры. Из чего следовали, скажем мягко, весьма вероятные закулисные обязательства, отнюдь не всегда совпадающие и с сиюминутными интересами большинства граждан, и, тем более, с долгосрочными интересами общества и государства…

 

Вторая половина мест в Думе замещалась по обычным одномандатным округам, но существенно меньшего размера. И так же, как и в Совет Федерации, не было какого-либо обязательного минимума голосов, который должен набрать победитель. На выборах в Совет Федерации отсутствие этого минимального порога никак не сказалось — в силу соревнования реальных региональных лидеров и двухмандатной системы. На выборах же в Думу во многих округах соревновалось большое (как правило, значительно большее, нежели в более крупных округах по выборам в Совет Федерации) количество кандидатов, зачастую практически равно неизвестных избирателям. В результате в Думу прошло значительное количество депутатов случайных — набравших всего десять-пятнадцать, а в ряде случаев даже и меньше десяти процентов голосов…

 

Существенным также могло быть и то, что среди членов того Совета Федерации было много руководителей регионов, которые, в какой-то степени независимо даже от своих иных личных качеств и политических взглядов, ощущали на плечах груз ответственности за свои регионы. Ежедневно сталкиваясь с проблемами обычных людей, они более остро чувствовали происходящее и реально, практически оценивали последствия любых предложений и действий.

 

Разумеется, сказанное выше — лишь попытка объяснить причины регулярного в тот период существенного расхождения в позициях палат нашего Парламента по ключевым для страны вопросам. Возможно, мое объяснение и не является достаточным. Может быть, сыграли свою роль даже и просто случайности в персональном составе палат Парламента.

 

В любом случае, сказанное ни в коей мере не бросает тень на значительное число депутатов Думы — высококвалифицированных уже к моменту прихода в Думу или учившихся экономике и праву, буквально, на ходу — равно ответственно относившихся к делу. Включая тех, с кем мне пришлось работать во многих согласительных комиссиях, в том числе и возглавлявшихся мною. И, разумеется, тех, с кем вместе нам удалось поставить заслон небывалой в мире — как я это вижу уже по прошествии времени — авантюре с попыткой лишить Россию оптом одного из важнейших ее достояний — самых больших в мире запасов природных ресурсов.

 

Часть 5. РОССИЯ НЕ МЕЛОЧИТСЯ

 

Глава 1. ВСЕ ОПТОМ И СРАЗУ («точечный» закон)

 

КОТ В МЕШКЕ

 

В соответствии с введенной нами в закон «О соглашениях о разделе продукции» нормой, не позволяющей исполнительной власти переводить на режим СРП все что угодно, а также прямым поручением, содержавшимся в последней статье закона. Правительство должно было до 31 марта 1996 года внести в Государственную Думу законопроект о перечне месторождений, на которые распространяется действие закона о СРП. В установленные сроки это сделано не было — видимо, рассчитывали эту норму как-то обойти. Ведь не случайно одно из первых заявлений, сделанных после избрания в новую Думу ее бывшим председателем И.Рыбкиным, было посвящено необходимости внести изменения в закон «О соглашениях о разделе продукции». Какие изменения этот депутат считал необходимыми — можно себе представить из нескольких описанных выше эпизодов его предыдущей деятельности.

 

Но постепенно Президенту и Правительству стало ясно, что расклад сил и в новой Думе не позволяет запросто перечеркнуть результат нашей работы. Соответственно, в начале лета 1996 года Правительство все-таки вынуждено было внести в Думу законопроект «О перечне участков недр и месторождений, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции».

 

Как мы и предсказывали, все уверения лоббистов исходного варианта закона о СРП в его «точечном» действии (не более чем на полтора десятка месторождений) — оказались заведомым обманом. Спустя всего полгода после вступления закона в силу Правительство предложило нашему Парламенту утвердить перечень предполагаемых к переводу на режим СРП месторождений и участков недр, состоящий сразу из двухсот пятидесяти (!) объектов.

 

Самым же замечательным при этом было то, что законопроект о перечне состоял исключительно из названий месторождений и участков недр, то есть из слов, абсолютно ничего не говорящих большинству депутатов. Ни каких-либо паспортов месторождений (с предполагаемыми объемами запасов сырья и т.п.), ни технико-экономических обоснований перевода месторождений на иной режим недропользования, включая данные, подтверждающие нерентабельность недропользования в действующем лицензионном режиме, ни даже материалов аудита частных компаний-недрополь-зователей, уже разрабатывающих месторождения по лицензионной схеме (но, естественно, желающих перейти на более выгодный для них режим СРП — разумеется, без конкурса)… Абсолютный кот в мешке- как такой закон принимать?

 

И, естественно, опять старая песня: «Закон надо принимать немедленно, каждый день задержки — ущерб стране!… Да в чем тут разбираться? Некогда разбираться: инвесторы окончательно теряют терпение… Депутаты ничего не понимают, но тормозят приток в страну иностранных инвестиций…»

 

И здесь надо отдать должное Государственной Думе созыва 1995-1999 гг.: как минимум, в начальный период своей деятельности, несмотря на все разнообразное давление, она не шла в подобных вопросах на поводу у исполнительной власти. И вместо того, чтобы, как это предлагали лоббисты интересов транснациональных компаний, немедленно принять закон в первом чтении, а разбираться уже на уровне поправок, Государственная Дума 18 июля 1996 года большинством голосов приняла решение направить законопроект «О перечне участков недр…» на экспертизу в Счетную палату России*.

 

* По закону Счетная палата РФ выполняет функции не только контрольные, но и экспертные.

 

Экспертиза была нами проведена, и по ее результатам в Думу был направлен «Отчет о результатах финансовой экспертизы проекта федерального закона «О перечне участков недр и месторождений, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции».

 

СКРУПУЛЕЗНАЯ РАБОТА ОТВЕТСТВЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА

 

Что же показала экспертиза? Согласия на что исполнительная власть добивалась от Парламента?

 

Прежде всего, Правительство не смогло представить Счетной палате абсолютное большинство из запрошенных нами материалов, в том числе:

 

- основания для включения в перечень конкретных участков недр и месторождений;

 

- технико-экономические обоснования необходимости разработки участков недр и месторождений на условиях раздела продукции;

 

- расчет максимально допустимого, дополнительного к уровню 1995 года, объема прокачки нефти по действующим трубопроводам и тем, строительство которых запланировано на период до 2005 года: в целом и с разбивкой по трубопроводам;

 

- финансово-экономическое обоснование законопроекта как роспись доходов и расходов федерального бюджета в условиях:

 

а) лицензионной схемы (при действующей налоговой системе);

 

б) соглашений о разделе продукции;

 

- материалы правительственных экспертиз.

 

В принципе, одного лишь непредставления Правительством необходимых материалов (неважно, будь то в силу нежелания их представить, или же в виду полного отсутствия таковых) вполне достаточно для того, чтобы дать отрицательное заключение на законопроект. Но мы сочли необходимым дать депутатам информацию, которую все-таки можно получить на основе данных Правительства и иных (кроме официальной правительственной информации) разнообразных источников.

 

Так, нами сразу был установлен ряд прямых нарушений закона со стороны Правительства. Например, в противоречие с требованием закона «О соглашениях о разделе продукции» из представленных в перечне 250 объектов лишь по 117 решение о переводе на режим СРП было согласовано с представительными органами власти субъектов Российской Федерации. Причем это касалось не каких-то сравнительно мелких месторождений. Напротив, Правительством РФ без согласования с Собранием депутатов Ненецкого автономного округа в перечень была включена крупнейшая нефтегазоносная Тимано-Печорская провинция…

 

Кроме того, оказалось, что оценить реальные объемы запасов сырья в месторождениях, переводимых на режим СРП, не представляется возможным, так как Государственной комиссией по запасам были утверждены запасы лишь по 42 месторождениям из 250 включенных в перечень. Но в качестве неофициальных оценок эксперты указали, что предлагаемые к переводу на режим СРП участки недр и месторождения содержат около сорока процентов (!) всех разведанных запасов нефти в России. Вот такой «точечный» закон…

 

Выяснилось также, что по большинству месторождений нет никаких доказательств, подтверждающих, что их разработка в условиях основной действующей в России (равно как и в большинстве стран мира) лицензионной системы является нерентабельной. При этом сравнительный прогноз экономических показателей освоения месторождений в условиях действующей лицензионной системы и на условиях СРП имелся в Правительстве лишь по 30 месторождениям…

 

ЩЕДРЫЕ ПОДАРКИ НЕФТЯНЫМ КОМПАНИЯМ

 

Более подробно нашими сотрудниками были проанализированы ситуации с несколькими месторождениями. И во всех случаях основной вывод был один: делать щедрые подарки собственникам соответствующих нефтяных компаний у нас — у государства и общества — нет ни малейших оснований.

 

ПОДАРОК БЕЗНАДЕЖНОМУ ДОЛЖНИКУ

 

В частности, на режим СРП предполагалось перевести Красноленинское месторождение, которое уже разрабатывалось акционерным обществом «Кондпетролеум» по обычной лицензионной схеме. В соответствии с законом о СРП, в такой ситуации конкурс можно не проводить, а стороной соглашения автоматически становилось АО «Кондпетролеум».

 

Конечно, сама возможность без конкурса переводить на режим СРП месторождения, по которым недро-пользователь ранее уже принял на себя обязательство работать по лицензионной схеме, является для нормального государства абсурдом. Но это осталось одним из тех дефектов закона, которые нам, увы, не удалось устранить в согласительной комиссии. Не удалось по вполне понятной причине: недропользователи, претендовавшие на пересмотр отношений с государством в свою пользу, видимо, оказались сильными лоббистами, особенно эффективными в предвыборный период…

 

Из имевшейся у нас информации можно было сделать вывод, что эксплуатация данного месторождения в рамках действующей лицензионной схемы с сохранением неизменных налоговых ставок является нерентабельной и компания «Кондпетролеум» на протяжении уже ряда лет работает себе в убыток. Чтобы добыча стала рентабельной, нужно внедрение новых технологий и соответствующие инвестиции более чем в миллиард долларов, но источников средств для инвестирования у компании нет. Перевод же на СРП — как это следовало из «Технико-экономического обоснования разработки Красноленинского месторождения АО «Кондпетролеум» на условиях раздела продукции», подготовленного компанией «Сиданко»,- позволял разработку сделать рентабельной. Предварительный проект соглашения, условия которого приводились в ТЭО, предусматривал плату за недра (роялти) — 3 процента, долю компенсационной нефти- 85 процентов, раздел прибыльной нефти между Россией и недропользователем — пополам, налог на прибыль — 35 процентов*. При этих условиях поступления в бюджеты всех уровней за период с 1997 по 2015 годы оценивались разработчиками ТЭО в 1 миллиард 937 миллионов долларе», что примерно в два раза больше, нежели планировав пиеся поступления при сохранении лицензионной схемы недро-пользования (при дальнейшем падении производств,!).

 

* Выше, когда мы говорили о наших ключевых интересах при организации недропользования, на первое место мною ie случайно был поставлен вопрос не о прямых доходах от полученной государством нефти, а о механизмах, гарантирующих направление компенсационной части сырья на развитие отечественной экономики. И в данном случае вы можете сравнить, что для нас важнее. С одной стороны: 7,5% от общего объема нефти (полагающаяся России доля от прибыльной части), плюс 35%-ый налог на прибыль (для простоты расчета — с такой же доли не-дропользоватедя от прибыльной части нефти (7,5% от вс;й нефти)), плюс 3% от общего объема- предполагаемая плата за недра (роялти); итого — 13,125% от общего объема нефти в стоимостном выражении. С другой стороны — 85% общего объема нефти, которые компенсируют расходы недропользователя на заказы (либо зарубежным подрядчикам, либо — российским машиностроителям, строителям, транспортникам…) Что важнее: 13% или 85%? А ведь при разумном и ответственном подходе — и выбирать не надо: Россия вправе и должна получать и то, и другое. Правомерен и другой вопрос: неужели недропользователь согласен всерьез работать за такое небольшое вознаграждение? Ведь после уплаты налога на прибыль ему останется менее двух процентов от стоимости общего объема нефти. И тут-то и выяснится, что если компенсационную долю сырья на заказы своему машиностроению мы не повернем, а расходование средств всерьез контролировать не будем, то недропользователь, так уж и быть, готов работать даже «себе в убыток»… — точно зная, что реальную прибыль он получит из завышения расходов, покрываемых компенсационной частью нефти. Если же компенсационная часть (составляющая в данном случае по проекту 85 процентов от общего объема сырья) будет взята под надлежащий государственный контроль, то не исключено, что такой проект- с реальной чистой прибылью недропользователя менее чем в два процента от общего объема сырья- станет невыгоден недро-пользователю и он от такого соглашения откажется. Что ж, тогда, может быть, стоит пойти и на увеличение доли недропользователя в прибыльной части нефти.

 

Но в общем случае (не применительно к Красноленинскому месторождению, являющемуся градообразующим) рационален другой подход. Сами посудите. Получается, что на ряде месторождений сегодня соотношение стоимости добываемого сырья и технологического оборудования (плюс трудозатрат) таковы, что государству для получения тонны нефти надо позволить извлечь из земли десять тонн этого невозобновляемого ресурса и из них почти девять тонн отдать «инвестору». Не абсурд ли? Так, может быть, в таком случае стоит эту нефть оставить внукам — до того момента, когда и самой нефти на Земле останется меньше (а значит, она будет относительно дороже), и технологии нефтедобычи станут существенно более совершенными и относительно дешевыми по сравнению со стоимостью добываемого сырья?

 

Конечно, для человека не слишком задумчивого выбор очевиден: если в варианте СРП государству обещают в два раза больше, чем без перевода на этот режим, то о чем тут думать — надо быстрее переводить месторождение на режим СРП. Если же мы осознаем, что считаем не чужие деньги, а свои, и готовы мозги хотя бы немного напрячь, то естественно должен возникнуть вопрос: а почему выбор только из этих двух вариантов?

 

Опять обратимся к простому примеру: вы наняли бригаду строить вам дом и оговорили с ней все условия. Спустя некоторое время выясняется, что бригада ошиблась, неправильно оценила объем работ и главное — ей нужны будьдозер, автокран и пара грузовиков, но у бригады нет денег на их покупку. Поэтому бригадир хочет, чтобы договор был перезаключен с существенным изменением условий в пользу бригады. Но как вы определите, какие новые условия действительно являются обоснованными и справедливыми, если в конкурсе на подряд на новых условиях бригада на равных с другими участвовать не желает?

 

Но и это не все. Предположим, вы согласны. Но все же возникает еще один вопрос: пусть даже вы и перезаключили договор на менее выгодных для себя (применительно к нашему случаю — для государства, то есть для всех нас) условиях. Тем не менее, денег на бульдозер, автокран и пару грузовиков, необходимых для эффективной работы, у бригады как не было, так и нет. То есть, воспользоваться этими новыми, более льготными для себя условиями бригада все равно не сможет?

 

А здесь нам отвечают: нет, сможет — под такой гарантированно рентабельный проект бригада получит долгосрочный кредит на закупку техники или привлечет финансово состоятельного партнера, у которого уже есть и бульдозеры, и краны, и грузовики.

 

Значит, все в порядке, проблема решена? Да, решена, но только с одним нюансом. Будь это строительство вашего личного дома за деньги из вашего личного кармана, разве вы стали бы оплачивать дополнительные издержки по гарантированию заведомой рентабельности проекта, проценты по кредитам на закупку техники или издержки, связанные с посреднической функцией нанятой вами бригады? Подозреваю, что вы скорее предпочли бы сразу нанять тех, у кого уже все необходимое для ведения работ есть — без всяких посредников. Иное возможно только в случае, если у вас много лишних денег или же вы чувствуете себя недостаточно расторопным и компетентным, чтобы самому организовать дело. В противном случае лишние издержки на посредничество — вам явно ни к чему.

 

Но вам настойчиво предлагают сделать выбор только из двух вариантов: либо эта бригада толком ничего не сделает или сделает плохо (из-за отсутствия средств, технологий и т.п.), либо вы именно с этой же бригадой перезаключите контракт, причем не просто на существенно более выгодных для нее финансовых условиях, но и более того — добровольно лишите себя ряда естественных прерогатив хозяина квартиры…

 

А теперь приложим эту схему рассуждений к рассматриваемому случаю недропользования.

 

Во-первых, проблема установления справедливых условий без конкурса превращается в практически неразрешимую. Торговаться ведь в этом случае будете уже не вы, экономя свои личные деньги, а государственные чиновники, для которых кроме наших с вами (государственных) есть еще интересы и свои личные — почему бы им после госслужбы (а их родственникам и друзьям — сразу же) не потрудиться в какой-нибудь благодарной нефтяной компании?

 

Во-вторых, позволительно ли Правительству быть недостаточно расторопным и компетентным, чтобы тратить наши ресурсы на излишних посредников?

 

И, наконец, в-третьих, даже если финансовые условия целесообразно пересмотреть в пользу недропользо-вателя и даже если мы по каким-то причинам хотим оставить в качестве партнера именно уже работающую на этом месторождении компанию, то почему это не сделать в рамках лицензионной схемы? Вполне логично проводить ежегодно полный государственный аудит и, если разработка нерентабельна действительно по объективным причинам — установить специальный льготный налоговый режим, регулирующий рентабельность на уровне порядка десяти-пятнадцати процентов. Но без всякого вывода из-под судебного иммунитета России и с сохранением права государства регулировать потоки сырья на внешние рынки.

 

Соответственно, в Отчете Счетной палаты мы указали на наличие обстоятельств, позволяющих ставить вопрос об изменении режима недропользования (значительные трудноизвлекаемые запасы нефти, отработка которых требует капитальных вложений и внедрения новых технологий, при ограниченной возможности прекращения добычи из-за градообразующей роли месторождения). Но до принятия решения, во-первых, требуется официальное подтверждение данных, полученных нами в компании АО «Кондпетролеум» и ряде смежных организаций, в том числе полным государственным аудитом — ведь не секрет, что и в большинстве других секторов экономики на бумаге (по «белой» бухгалтерии) все сплошь и рядом работают исключительно себе в убыток. Во-вторых, необходимо учесть, что АО «Кондпетролеум» являлось крупным должником, кредиторская задолженность которого на момент проведения экспертизы составляла сумму, эквивалентную более чем полумиллиарду долларов, из которой более двух третей — долг государству. И, в-третьих, с учетом того, что месторождение уже имело недропользователя, являющегося потенциальной стороной соглашения о разделе продукции, но ранее уже принявшего на себя обязательство работать на условиях лицензии, мы поставили вопрос о возможной целесообразности перевода месторождения не на режим СРП, а лишь на специальный, более льготный налоговый режим в рамках лицензионной системы.

 

«ЧАСТНЫЕ» ИНВЕСТИЦИИ ЗА ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СЧЕТ

 

Аналогично нами была проанализирована обоснованность включения в перечень Самотлорского месторождения. По нашим сведениям, ситуация с этим крупнейшим в России месторождением нефти оказалась близкой к ситуации с месторождением Красноленинским.

 

По имевшейся информации, на Самотлоре начиная с 1969 года уже было добыто более 2,2 млрд.тонн нефти, и остаточные извлекаемые запасы оценивались примерно в 1,2 млрд.тонн. Но оборудование изношено, и начались необратимые процессы, ведущие к безвозвратной потере части запасов. Если своевременно не вложить средства во внедрение новых технологий, то извлечь из недр удастся лишь около 70 млн.тонн, после чего добыча станет вообще невозможной из-за того, что расходы на нефтедобычу превысят стоимость добываемой нефти. При этом необходимо будет еще более миллиарда долларов потратить на ликвидацию промыслов. Но финансовое положение недропользователя — АО «Нижне-вартовскнефтегаз» — не позволяло рассчитывать ни на то, что оно изыщет ресурсы, необходимые для реконструкции месторождения, ни даже на то, что оно справится с прекращением нефтедобычи и ликвидацией промыслов, так как задолженность АО кредиторам равнялась примерно миллиарду долларов — это две трети стоимости годовой реализации всей продукции акционерного общества.

 

Что делать? Правительством была разработана федеральная целевая Программа «Технологическая реконструкция Самотлора». Согласно проекту, восстановление и дальнейшую разработку месторождения предполагалось осуществить на условиях СРП. По оценкам разработчиков Программы, необходимые для реконструкции месторождения капиталовложения составили бы сумму, эквивалентную примерно пяти миллиардам долларов. При этом весьма существенно: деньги на реконструкцию предполагалось получать не из внешних источников, а поэтапно за счет продажи нефти.

 

Наши (Счетной палаты) сотрудники провели сравнительный анализ доходов государства в варианте СРП и в случае реконструкции месторождения при сохранении лицензионной схемы и действующей системы налогообложения. И показали, что в варианте СРП доходы государства за период 1996-2010 гг. снизятся более чем на 4 миллиарда долларов. То есть, 80% средств, необходимых для реконструкции месторождения, в варианте СРП предусматривалось получить не за счет недро-пользователей — части их будущих дополнительных доходов в связи с реконструкцией месторождения, а за счет государства — его доли доходов от разработки месторождения. При этом какой-либо компенсации государству за вложенные в реконструкцию средства проектом не предусматривалось. И более того, проект предполагал погашение накопленной задолженности недропользователей (частных компаний!) за счет … компенсационной нефти, т.е. еще около миллиарда долларов — опять за счет государства, его доли доходов от добываемой нефти.

 

Естественно, опять те же вопросы.

 

Если дела у российских нефтяников действительно так плохи, то откуда же сотни миллиардов долларов наших денег на зарубежных счетах? Действия ответственного перед обществом государства должны быть такими: прежде всего- полный государственный аудит, при котором особый акцент — на сбыте: кому и по каким ценам продавалось сырье, куда делись деньги за нефть, проданную за рубеж…

 

И далее: долги, конечно, надо оплачивать, но чего ради их за недропользователей должны оплачивать мы с вами — государство? В такой ситуации уместнее сменить недропользователей.

 

И, наконец, если по проекту предполагалось финансирование реконструкции поэтапно за счет продажи добываемой нефти и реинвестирования средств (в том числе из сумм, приходящихся в рамках лицензионной системы государству), то есть мы с вами, уважаемый читатель, должны были вложить четыре миллиарда долларов наших общих (государственных) средств в реконструкцию Самотлора, то при чем здесь СРП? Уместна схема специального налогового режима в рамках обычной лицензионной системы с направлением всех недоплачиваемых государству средств на инвестиции в реконструкцию месторождений. Разумеется, при полном и жестком госконтроле и регулировании рентабельности деятельности недропользователей и с естественным последующим (после реконструкции) изъятием у частных компаний вложенных государством средств и соответствующей доли прибыли на эти средства.

 

КАК ОСТАВИТЬ СТРАНУ С ДЫРКОЙ ОТ БУБЛИКА

 

И третья экспертиза, которая была проведена в рамках этого Отчета — анализ технико-экономического обоснования на разработку Приобского месторождения.

 

Разработка месторождения также уже была начата, правда, сравнительно недавно- в 1988 году. В начале эксплуатации месторождения извлекаемые запасы нефти оценивались в 614 миллионов тонн. По ТЭО предполагаемая добыча нефти с 1995 до 2046 года оценивалась уже в 724 млн.тонн. Проект предполагал дальнейшую разработку на основе СРП, вся нефть должна была реализовываться на внешнем рынке за свободно конвертируемую валюту. Нефтяные компании «Амоко Обь Ривер Петролеум Лимитед» («Амоко») и АО «Юганск-нефтегаз» («ЮНГ») должны были иметь равные доли участия в проекте. То есть опять — либо никаких конкурсов, либо конкурсы, но лишь для привлечения дополнительного внешнего инвестора. И в любом случае на СРП переводился недропользователь, ранее принявший на себя обязательство работать по лицензионной схеме. Доля нефти, компенсирующей все затраты не-дропользователя, предполагалась на уровне 75 процентов от всего объема сырья. При этом невозмещенные государством затраты переносились бы на следующий год с процентной надбавкой 10 процентов*.

 

* Вот пример легкого запуска схемы, при которой государство вообще ничего не получит, а то еще и останется в долгах -достаточно Правительству по тем или иным причинам вовремя не возмещать инвестору затраты. И тогда с нашим государством случится так, как в известном анекдоте: один ел, скажем мягко, нечто неприятное для того, чтобы на спор выиграть сто рублей у другого, а затем этот другой сделал на спор то же самое для того, чтобы свои сто рублей вернуть; после этого оба задумались: денег у каждого осталось столько же, сколько и было — зачем же они это самое ели? С нами — еще хуже, чем в анекдоте. «Инвестор» свое — получит. А мы ради чего останемся с дыркой от бублика, да еще и с загаженной территорией?

 

Доля недропользователя в прибыльной части продукции — 88% (!), но выплачивается роялти — 10 процентов от добычи в течение первых двадцати лет действия соглашения и 14 процентов в дальнейшем. Плюс компания «Амоко» должна оплатить бонусы и отчисления на социальное развитие в размере 143 млн.долларов. Суммарные поступления средств государству за пятьдесят лет эксплуатации месторождения по проекту предполагались в сумме 13,4 миллиарда долларов, то есть порядка десяти процентов от стоимости всей нефти, которую планировалось добыть на этом месторождении.

 

Первое, что нам бросилось в глаза — отсутствие каких-либо оснований для перевода данного месторождения с лицензионной схемы на режим СРП. Никакая экономическая оценка реализации проекта в условиях действующей системы налогообложения к ТЭО не прилагалась.

 

У привлеченных к работе экспертов возникли также вопросы и по поводу пропускной способности системы трубопроводного транспорта (АО «Транснефть») по прокачке нефти. Ведь если всю без ограничений нефть именно Приобского месторождения направлять за рубеж, в том числе за счет возможного вынужденного ограничения других экспортеров — это, с учетом уже сегодня ограниченных пропускных возможностей системы, ущемит интересы других компаний и государства.

 

Кроме того, применительно к данному месторождению эксперты оценили запрашиваемые 75 процентов нефти в компенсационную часть как величину завышенную. Был проведен перерасчет экономической эффективности проекта при условиях для недропользователя более жестких, чем в ТЭО. Предложили следующие основные параметры соглашения:

 

- доля компенсационной нефти уменьшена с 75 до 65 процентов;

 

-доля недропользователя в прибыльной части продукции уменьшена с 88,2 до 64,4 процентов;

 

- ставка платы за недра (роялти) увеличена до 16 процентов.

 

Расчет, выполненный нашими экспертами, показал, что и при этих условиях (более жестких для недропользователя и, соответственно, более выгодных для России) проект сохранял высокую инвестиционную привлекательность: внутренняя норма рентабельности — 23 процента. При этом расчетные суммарные поступления в бюджеты России за время действия проекта были бы на 3,6 миллиарда долларов больше, нежели по проекту.

 

Конечно, можно предположить, что наши эксперты были не правы. Но кто здесь может быть судьей?

 

Кто может быть судьей, известно — открытый конкурс по одному переменному параметру. Но именно конкурс проводить никто не собирался. Оказалось, что некие «конкурсы» на разработку этого месторождения (для привлечения внешних инвесторов) на условиях СРП Правительство, в нарушение закона, уже провело — несмотря на то, что месторождение еще не было включено в перечень допущенных к переводу на режим СРП…

 

Естественно, возникал целый ряд вопросов в отношении условий этих конкурсов. В частности, имелась информация о том, что одним из победителей по итогам уже проведенных «конкурсов» была признана нефтяная компания «ЮКОС» (как раз одна из тех, что была в ходе знаменитых «залогово-кредитных аукционов», по существу, просто подарена друзьям нашего Правительства)- несмотря на то, что на тот момент компания была крупным должником государства. Не абсурд?

 

Естественно, на эти «странности» было обращено внимание в нашем Отчете, так же как и в целом на недостаточную проработанность Правительством вопроса о переводе Приобского месторождения на режим СРП.

 

Более того, даже в улучшенном для России (и ужесточенном для недропользователя) варианте, рассчитанном нашими экспертами, тем не менее остался актуальным и даже ключевым вопрос, который мы уже ставили выше. А именно: если для получения в бюджет средств, эквивалентных стоимости тонны нефти, надо добыть из наших недр десять тонн этого невозобновляемого ресурса и из них почти девять тонн отдать «инвестору» (на компенсацию его затрат и на его прибыль) и при этом никакой социальной необходимости срочной разработки именно этого месторождения (например, для поддержания градо-образующего производства — как в случае с Красноленин-ским месторождением) нет, то в таком случае уж точно вообще не надо эту нефть трогать! Оставьте ее детям и внукам до того момента, когда технологии нефтедобычи станут существенно более совершенными и дешевыми по сравнению со стоимостью добываемого сырья.

 

И естественный вывод в Отчете Счетной палаты: нецелесообразность включения Приобского месторождения в перечень объектов, разрешенных к переводу на режим СРП, без детальной проработки Правительством различных вариантов разработки этого месторождения и представления подробного обоснования. С учетом же стратегической важности месторождения и невыгодности для российской стороны (по оценке наших экспертов) варианта СРП, на который было подготовлено ТЭО, мы предложили и в будущем, даже если это месторождение будет включаться в законопроект «О перечне…», сразу же в законе, во-первых, оговаривать некоторые граничные условия соглашения, от которых в худшую для России сторону Правительство отступать уже не вправе, и, во-вторых, устанавливать обязательность окончательного утверждения со-I глашения по этому месторождению федеральным законом.

 

ОТ ЖАЛОБ ПО МЕСТУ РАБОТЫ ДО ШАНТАЖА

 

Как можно догадаться, наша работа (специально созданной в Счетной палате «рабочей группы») не велась в тайне. В различных организациях запрашивались и получались документы, привлекались эксперты я т.п. И что может появиться в нашем Отчете по результатам экспертизы законопроекта «О перечне…», в Правительстве, видимо, могли предполагать. Возможно, не желая публичного позора в Думе, а может быть, я по каким-то другим причинам, но первый законопроект «О перечне…» Правительством был отозван.

 

Мы же, со своей стороны, уже зная о намерении Правительства отозвать экспертируемый нами законопроект, тем не менее, направили Отчет с результатами экспертизы в Думу с рекомендацией депутатам законопроект не просто отклонить, но и предложить Правительству указать в новом (будущем) законопроекте критерии, по которым конкретные месторождения предлагается перевести на режим СРП, а также дать обоснование по каждому объекту.

 

С учетом всей выше уже описанной предыстории, надо ли говорить, какой шквал новых обвинений в некомпетентности, предвзятости и т.п. в адрес Счетной палаты, а также лично в мой адрес вызвал в самых разнообразных средствах массовой информации наш Отчет? Но еще любопытнее другое: депутаты — лоббисты исходного варианта закона о СРП из моего бывшего движения «Яблоко», будучи, видимо, весьма и весьма огорчены, решили освоить новый (он же — хорошо известный старый) метод воздействия на противников -жалобы по месту работы.

 

Здравомыслящему человеку, возможно, в это трудно поверить, но только в период с 23 октября по 18 ноября 1996 года в Счетную палату ими было направлено шесть писем в адрес председателя и Коллегии Счетной палаты РФ с разнообразными запросами о том, что есть такое «финансовая экспертиза законопроектов», по какому праву она нами проводится, а также с требованиями разобраться с действиями и публичными выступлениями заместителя председателя Счетной палаты (автора этих строк)*.

 

* В принципе жаловаться на заместителя председателя Счетной палаты, конечно, можно и иногда, может быть, даже нужно, но только- по соответствующему адресу. Ведь ни председатель Счетной палаты, ни ее Коллегия заместителя председателя на работу не принимают, наказать никоим образом не могут и от должности не освобождают. Пожаловаться же в Совет Федерации, по Конституции назначающий заместителя председателя Счетной палаты и освобождающий его от должности, почему-то не додумались…

 

Но самым, уже безусловно, просто анекдотичным было последнее письмо. Будучи, видимо, недовольны отсутствием соответствующей их расчетам реакции со стороны председателя и Коллегии Счетной палаты, эти деятели решили председателя и аудиторов (членов Коллегии) … припугнуть. Как бы невзначай они приложили к последнему своему письму фрагмент переписки одного депутата из «Яблока» с другим депутатом из того же «Яблока» (они, видимо, в Думе редко встречаются), где первый предлагал второму поддержать некую его инициативу об облегчении процедуры смещения с занимаемых должностей членов Коллегии Счетной палаты. Надо полагать, чтобы были несговорчивее и не мешали «пролиться на страну золотому дождю иностранных инвестиций»…

 

Строго говоря, это было уже нечто новое, относящееся к жанру не только юмористическому: не просто жалобы по месту работы «обидчика», а фактически попытка шантажа недостаточно реагирующих на эти жалобы моих коллег по Счетной палате…

 

Глава 2. О ЦЕНЕ «НАУЧНОЙ» ЭКСПЕРТИЗЫ

 

О науке принято говорить с уважением. И это правильно, если, конечно, речь идет о настоящей науке. Еще говорят, что в науке бессмысленно что-либо запрещать, например, клонирование — научный поиск невозможно остановить и исследования все равно будут продолжаться. Но это все — о настоящей науке. Но есть в науке, к сожалению, и иное направление, которое тоже бывает трудно остановить, но которое приближает науку как профессию к профессии другой, как иногда говорят — первой древнейшей. Но начнем по порядку.

 

НАСТУПЛЕНИЕ НА ПРОТИВНИКОВ И СОМНЕВАЮЩИХСЯ

 

Взглянем на ситуацию глазами лоббистов интересов транснациональных корпораций. Кроме подобных вышеописанным детских наскоков на Счетную палату, годящихся, наверное, для отчета перед заказчиком о проделанной работе, нужно было и попытаться как-то воздействовать на российское общественное мнение — заставить этих туземцев поверить, что массовый перевод месторождений полезных ископаемых на режим СРП — в их же интересах. Как это сделать? Идея -надо заручиться авторитетом российской же науки!

 

И вот в средствах массовой информации появляются сенсационные данные о новых результатах работы отечественной науки: Комиссия по изучению производительных сил и природных ресурсов Российской Академии Наук совместно с Нефтяным совещательным форумом публично представила свою работу «Оценка воздействия на социально-экономическое развитие России крупномасштабных инвестиций в нефтегазовые проекты в рамках шести соглашений о разделе продукции». И выяснилось, что даже если реализовать только шесть соглашений (из более чем двухсот пятидесяти предложенных Правительством к переводу на режим СРП), то это даст 590 миллиардов долларов, из которых львиная доля — 87 процентов — останется в России! И плюс гарантированные более чем полмиллиона новых рабочих мест!

 

Вот это уже действительно — активное промывание мозгов, а не просто умозрительные рассуждения про какие-то иностранные инвестиции, от которых еще точно неизвестно, что нам перепадет.

 

Признаюсь, я все-таки порадовался тогда, что мы живем в сравнительно цивилизованной стране и в девяностые годы двадцатого века, а не в тридцатые. И что живем в период, когда вера в печатное слово уже все-таки не абсолютна и не приводит к готовности сразу же растерзать врагов народа, мешающих нашему осчастливливанию оптом. Ведь приведенные сенсационные сведения подавались в СМИ не иначе как «очередное наступление». На кого? Разумеется, на таких, как я, — противников и даже на просто «сомневающихся», мешающих скорейшей реализации звездных проектов…

 

Но неужели мы действительно так ошибались, а отечественная академическая наука сумела строго и научно корректно доказать нашу неправоту и, в частности, то, что реализация этих шести проектов по действующему законодательству гарантированно принесет нам полтриллиона долларов и полмиллиона рабочих мест?

 

Одно сомнение возникло сразу. Ведь для таких точных расчетов и категоричных выводов нужен большой объем официальной и достоверно подтвержденной информации, которую Правительство, надо полагать, отечественной науке предоставило. Почему же науке предоставило, а конституционному органу — Счетной палате — нет? Да еще и под предлогом того, что этой информации у Правительства нет и не может быть в принципе…

 

ЛОВКОСТЬ РУК БЕЗ НАПРЯЖЕНИЯ МОЗГОВ

 

Ознакомление с самим трудом, освященным авторитетом отечественной академической науки, сразу все расставило по своим местам. Чтобы понять, с чем мы столкнулись, приведу такой простой пример. Представьте себе, что вам кто-то предлагает некий бизнес-план, гарантирующий при его реализации прибыль, скажем, в сто тысяч долларов в год. Вы с определенным и вполне понятным интересом открываете этот оптимистичный документ, изучаете его. И все хорошо, но лишь до тех пор, пока вы не наталкиваетесь на раздел «Исходные допущения». А из него вы узнаете, что фигурирующие в бизнес-плане будущие замечательные прибыли — есть не что иное, как всего лишь прямо переписанные в выводы … исходные допущения. Что вы сделаете с таким бизнес-планом? И как в дальнейшем будете реагировать на какие-либо обращения его авторов?

 

Конечно, я могу понять все, в том числе уровень бедственного положения отечественной науки. Но — чтобы настолько тупо и бессовестно? Тем более, что руководители уважаемой академической организации — явно не из самых бедствующих…

 

Подробности станут яснее из приводимой мною здесь полностью статьи, которую я назвал «Будущее России — в нашей способности считать, а не доверяться красивым сказкам» и которую удалось опубликовать в «Новой газете» в декабре 1996 года. Статья была опубликована редакцией под другим названием — «Сказка о черном золоте» и с предпосланным подзаголовком: «У нефтяного лобби появились фамилии. Кто будет контролировать 38 процентов российской нефти?»

 

ДОКУМЕНТ: Статья в «Новой газете» 23-29 декабря 1996 года.

 

СКАЗКА О ЧЕРНОМ ЗОЛОТЕ

 

У нефтяного лобби появились фамилии. Кто будет контролировать 38 процентов российской нефти?

 

СКАЗКА

 

«Комиссия по изучению производительных сил и природных ресурсов Российской Академии Наук» и «Нефтяной совещательный форум» (организация иностранных нефтяных корпораций) представили свою работу «Оценка воздействия на социально-экономическое развитие России крупномасштабных инвестиций в нефтегазовые проекты в рамках шести соглашений о разделе продукции» («Деловой Мир», N24 (231-232), 1996).

 

СМИ откликнулись. Так, «Деловой Мир» (в том же номере) приводит данные, что разработка месторождений принесет 590 млрд-долл., из которых 87% останется в России, и только 13% получат иностранцы. И далее: в бюджеты «поступит 260 млрд.долл.», из которых «170 млрд. поступят от активизации экономической деятельности в сопряженных отраслях. Только по шести проектам СРП в РФ будут созданы 550 тыс. новых рабочих мест…». И это не «может быть» (при каких-то условиях), а категорически: «будет».

 

Правда, если не помешают враги- «некоторые политические деятели», «прикрывающиеся даже не цифрами, а просто яркими словами об экономической безопасности России…» — (цитирую по тому же источнику).

 

Невольно воскликнешь: «Да что же это за нехорошие такие «некоторые политические деятели», мешающие вытянуть Россию из кризиса! Тут не со словами, а с цифрами, причем не какие-то лоббисты западных нефтяных компаний, а наши академики — какие могут быть вопросы?»

 

Оказываюсь перед лицом ученых и всей страны пристыжен за свое прежнее недоверие к другим, хорошим политикам — авторам исходного варианта закона «О соглашениях о разделе продукции» (СРП), лоббирующим теперь принятие закона, выводящего из национального режима недропользования (а заодно и выводящего все спорные вопросы из российской юрисдикции) 250 объектов, составляющих по одной только нефти — 38% всех разведанных запасов страны…

 

В пристыженном состоянии открываю документ и совсем поникаю от графиков «Увеличения численности российских работников за счет реализации проектов», «Увеличения ВВП России…», «Изменений поступлений в российские бюджеты…» и т.п. И если бы только прямые увеличения, а то ведь плюс еще и косвенные!

 

Все подсчитали! И таблица такая убедительная:

 

Виды деятельности Российский рынок Импорт Всего

Капитальное строительство 56% 44% 100%

Эксплуатация объектов 80% 20% 100%

Транспортные услуги 100% — 100%

В среднем 72% 28% 100%

Интересно, а как считали? И тут подходим к разделу «Допущения по доле российского рынка и импорта товаров и услуг в затратах по проектам», в составе которого, кстати, и находится указанная таблица. Читаем:

 

«Допускается, что со временем российские рабочие будут выполнять большинство работ, а российские производители товаров и услуг должны стать более конкурентоспособными… Что касается рабочей силы, привлекаемой для реализации проектов, то ожидается, что около 80% ее будут составлять российские граждане…»

 

Здесь у человека, половина друзей и знакомых которого из числа квалифицированных ИТР сейчас мается без серьезной работы, голова идет кругом: так «будет» или «допускается»? То есть: инвесторы обязаны или могут, если захотят? Ведь не шутки-полмиллиона рабочих мест!

 

Мое недопонимание предусмотрели и разъясняют: «Ключом к пониманию косвенных эффектов, прогнозируемых в данном исследовании, является тот дополнительный спрос на ресурсы, необходимые для осуществления инвестиционной и текущей деятельности, который будет покрыт российскими компаниями с привлечением российского персонала. При этом их доступ к участию в проектах должен осуществляться на коммерческой основе, т.е. проводимая российским правительством политика должна способствовать тому, чтобы российские компании, ищущие контрактов на предоставление товаров и услуг, находились в равном конкурентоспособном положении с компаниями из других стран, которые предоставляют аналогичные товары и услуги.»

 

Читаю и не верю глазам: и на этой основе отечественная наука сделала утверждение о том, что 87% средств останется в России? Изучаю текст дальше и убеждаюсь: иных обоснований нет, ключевые положения о доле российского оборудования, о привлечении российских работников- лишь допущения, не основанные ни на чем. Дальше можно строить сколь угодно красивые графики «увеличения» и «косвенных эффектов» — все это лишь допущения…

 

СТАНЕТ ЛИ СКАЗКА БЫЛЬЮ?

 

При конкуренции на равных с зарубежными поставщиками российские производители оборудования всерьез привлечены не будут, разве что- для производства опор для буровых или станин для станков. Причины просты.

 

Если пожелание «российские производители товаров и услуг должны стать более конкурентоспособными…» реализуется настолько, чтобы выигрывать заказы и при условии, что «их доступ к участию в проектах должен осуществляться на коммерческой основе», причем без протекционизма, «чтобы российские компании … находились в равном конкурентоспособном положении с компаниями из других стран…» — так мы и без СРП найдем сбыт своей продукции, стань она только конкурентоспособной.

 

Но для вывода предприятий на необходимый уровень нужны деньги, которые появятся, только если у заказчиков будут стимулы развивать производство именно на нашей территории, а не использовать ввозимое из-за рубежа.

 

По закону и по уже подписанным соглашениям все затраты инвестора компенсируются нашей нефтью, что мотивирует его на отказ от привлечения более дешевого (российского) оборудования.

 

Развитые страны жестко продвигают на рынки других стран свою продукцию, в том числе путем предоставления государством кредитов на закупки у своих фирм. А мы — счастливы в неведении, и в одном из подписанных соглашений Россия уже допустила списание в затраты (оплачиваемые нашей нефтью) обслуживания взятых инвестором кредитов, причем даже без ограничения процентной ставки!

 

Одна из базисных функций любого, даже самого либерального из реально существующих государств- согласование и продвижение за рубежом интересов разных кругов своего бизнеса. И если вице-президент какой-то страны в рамках комиссии «Смит-Иванов» успешно лоббирует интересы своих, то это интересы не только недропользователей, но и производителей оборудования. Это (естественно для демократического государства) — интерес обеспечения рабочих мест в своей стране. И потому всерьез предположить, что иностранные недропользователи и их партнеры — машиностроители — будут действовать несогласованно, может только очень наивный, каковых у нас при власти нет…

 

Остается лишь напомнить, что исходный законопроект о СРП, разработанный «хорошими политиками», принятый Думой и с большим трудом остановленный тогда, в 1995-ом, нами в Совете Федерации, не только не предусматривал хотя бы равных условий для российских производителей оборудования, но и напротив — устанавливал право инвестора ввозить оборудование из-за рубежа … без уплаты таможенных пошлин, НДС и акцизов. Интересно, если бы вопреки нам «хорошие политики» тогда сумели бы и это «продавить», графики-прогнозы были бы еще более заманчивы?

 

Как, например, заманчиво утверждение, что все 100 процентов транспортных услуг будут оказываться «российским рынком» (см.таблицу). Конечно, теоретически даже такое допущение возможно… было бы, если бы не уже подписанные соглашения, предусматривающие право экспорта всего получаемого инвестором в собственность сырья, но никак не оговаривающие, что хотя бы половина танкерных перевозок обслуживается российской стороной. Неужто зарубежные перевозчики добровольно уступят нам рынок, тем более что решение о выборе перевозчика принимается иностранной компанией?

 

Можно было бы еще долго и тщательно анализировать работу наших ученых, если бы не употребление в тексте документа терминов типа «правительственная казна», оборотов типа «уплачивая налоги правительству» и т.п. Это симптоматично и свидетельствует о прямом, не слишком качественном … переводе текста с английского языка. Можно ли в этом случае доверять документу, первым автором которого в заглавии выступает Комиссия по изучению производительных сил и природных ресурсов Российской Академии Наук, и лишь вторым — зарубежный Нефтяной совещательный форум? Или кто-то верит, что у зарубежных корпораций в вопросе о выводе из под российской юрисдикции 38% всех разведанных запасов нефти нет более важных задач, чем забота об интересах российской стороны?

 

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО К УЧАСТНИКАМ «НАСТУПЛЕНИЯ»

 

Статья в «Деловом Мире» начиналась с информации о том, что Комиссия по изучению производительных сил и природных ресурсов (КЕПС) РАН, Нефтяной совещательный форум (PAF), представляющий иностранных инвесторов, и Минтопэнерго РФ предприняли «очередное наступление на оппонентов СРП и. колеблющихся».

 

Уважаемые ученые — члены КЕПС! Очень хочется верить, что вас, как у нас водится, подставили и что вы не ставили подписей под этим произведением и не намерены допускать использование ваших имен в спекулятивных целях.

 

Но тогда, будьте так добры, разъясните обществу, депутатам Думы и членам Совета Федерации: какое отношение вы имеете к данному документу. И если ваша функция ограничивалась лишь организацией экспертизы документа, то есть авторство не ваше — снимите имя уважаемой организации с заглавия «труда», где, вынужден повторить, на титульном листе официально направленного мне экземпляра оно фигурирует в качестве имени первого автора.

 

А заодно, пожалуйста, поясните публике: что именно содержалось в экспертном заключении на этот «труд», кроме «подтверждения наличия весьма существенных прямых и косвенных эффектов…» (это ведь еще не полмиллиона обещанных рабочих мест?): подтвердили ли вы истинность приводимых сказочных по красоте графиков, зовущих и манящих цифр, или же оговорили, что это не более чем допущения, которые могут быть реализованы при определенных условиях, которые в будущих соглашениях (в отличие от уже подписанных) должны быть зафиксированы, за что российской стороне еще придется бороться…

 

И наконец, скажите: благословили ли вы использование данного «труда» в качестве орудия совместного с «Petroleum Advisory Forum» «наступления» на кого бы то ни было? И, в частности, на тех, кто как раз и выступает за фиксацию в законе в качестве требований к соглашениям тех самых условий, без которых сказочные графики и манящие цифры останутся лишь фактом введения граждан в заблуждение испытанным путем- выдавая желаемое за действительное… В стране, и так уже ставшей бесспорным мировым лидером- по сдаче всех своих прежних позиций.»

 

Юрий Болдырев.

 

МОЗГИ НАПРЯГЛИ, НО ПОЗДНОВАТО…

 

В истории с «научной экспертизой» надо отдать должное «Новой газете». Требовалось определенное мужество для того, чтобы, несмотря на тесные связи газеты с Явлинским и «Яблоком» и явно просматривающиеся симпатии редакции, тем не менее в ключевом для «Яблока» вопросе дать мне возможность публично «препарировать» эту псевдонаучную работу — опубликовать приведенную выше статью. Естественно для газеты было предоставить слово и авторам «научного» труда — их ответный материал тоже был опубликован. Что могли ответить «ученые»? Для того, чтобы читатель сам мог оценить их ответ, приведу его здесь полностью. И выбор редакцией заголовка к нему («На чужом языке наши законы смотрятся толково») кажется мне весьма симптоматичным — выпускающие материал (еще раз подчеркну: в целом, как минимум, симпатизирующие Явлинскому и «Яблоку», то есть тем, кто находился и находится в этой борьбе на противоположной от меня стороне), прочитав ответ, похоже, просто не смогли скрыть своей иронии по отношению к так опозорившим свое имя «ученым»*.

 

* Несмотря на имеющиеся у этих людей значительные и, не исключено, что и честно заработанные ранее научные звания, тем не менее, после участия в подобном, с моей точки зрения, цена любой научной экспертизы с их участием — понятна…

 

ДОКУМЕНТ: Статья в «Новой газете» от 24 февраля — 2 марта 1997 года.

 

НА ЧУЖОМ ЯЗЫКЕ НАШИ ЗАКОНЫ СМОТРЯТСЯ ТОЛКОВО

 

Противнику исходного варианта Закона «О соглашениях о разделе продукции» Ю.Болдыреву отвечают авторы проекта.

 

Статья Ю.Болдырева в «Новой газете» (№ 48) настолько эмоциональна, что сразу же хочется ответить. Возникает вопрос: насколько серьезны выдвинутые обвинения?

 

Участники проведенного исследования стремились к научной корректности оценок, о чем должны свидетельствовать приводимые ниже выдержки из его текста:

 

«Авторы настоящего доклада исходят из допущения о важности для российской экономики как иностранных, так и российских негосударственных инвестиций…

 

… Принимая инвесторов, государство отдает предпочтение тем, кто обеспечивает для него максимум прямых и косвенных экономических эффектов вне зависимости от национального происхождения капитала».

 

«При этом именно государственная политика будет определять конкурентоспособность конкретных отраслей промышленности (имеется в виду российской — прим.наше), а также то, насколько быстро следует развивать другие отрасли».

 

При определении возможности российских компаний по предоставлению конкурентоспособных товаров и услуг был составлен список из нескольких десятков наименований, не считая уже имеющихся конкретных заказов. Что касается транспортных услуг, то они всюду относились к территории Российской Федерации, и их стопроцентное российское осуществление никем не оспаривалось.

 

Но не обратить внимания на эти и подобные им разъяснения можно, только когда глаза и другие органы восприятия информации заменены «пламенным мотором революционного правосознания».

 

Однако, думая не об авторе статьи, а о читателях газеты, у которых может создаться превратное представление об исследовании и его участниках, хотелось бы сделать несколько замечаний.

 

В сегодняшней ситуации падения промышленного производства и судорожных попыток избежать общеэкономического кризиса трудно себе представить, что продукция и услуги наших предприятий смогут конкурировать с Западом. Но не забывайте, что, во-первых, сроки реализации проектов 50 — 60 лет, во-вторых, российская сторона имеет ряд изначальных преимуществ, таких, как более низкая транспортная составляющая, более низкие на значительную часть периода затраты на оплату труда, предпочтение при прочих равных условиях для российских предприятий и — наконец, в-третьих, уже имеющиеся примеры успешного использования российских товаров и услуг на мировом рынке.

 

Ю.Болдырев требует доказательств и гарантий того, что российские предприятия победят в конкурентной борьбе на 72%. Никто таких гарантий дать не может и не собирается, поскольку исход конкурентной борьбы зависит только от поведения самих конкурентов, от того, как себя поведет российская сторона. Будет ли она должным образом бороться за свои интересы:

 

1) государственные органы — путем создания соответствующей законодательной, налоговой базы, разработки программ поддержки российских производителей;

 

2) предприятия — путем повышения конкурентоспособности своей продукции;

 

3) участники переговорного процесса и российские представители в наблюдательных советах проектов- путем отстаивания государственных и общественных интересов.

 

Именно сделанные в работе допущения, поскольку их можно рассматривать как взаимоприемлемую позицию государства и инвесторов (хотя бы на уровне экспертов), могут стать ориентирами в таких переговорах и в текущей практике реализации проектов.

 

Пока же результаты исследования следует понимать не как блага, которые неминуемо посыплются на головы россиян, а только как масштабы упущенных по разным причинам выгод. В том числе и по причине болезненной подозрительности.

 

К симптомам последней можно отнести упрек Ю.Болдырева в «прямом не слишком качественном… переводе текста с английского языка». Исследование совместное, и ни от кого не скрывалось, что часть текста изначально была написана на английском, а часть — на русском языках. Хотя, конечно, претензии к качеству перевода в отдельных местах можно принять. Думаем, если найдутся желающие упрекнуть авторов исследования в чересчур сильном российском влиянии, они смогут найти аналогичные недостатки в английском варианте работы.

 

Другим симптомом той же болезни является содержащееся в статье утверждение о выводе из-под российской юрисдикции 38% всех разведанных запасов. Не вдаваясь в юридические тонкости и не обсуждая конкретной цифры, зададимся вопросом, что лучше: лежать нефти в недрах под российской юрисдикцией или работать ей на российскую экономику? Второе — предпочтительнее. Но, чтобы это произошло, необходимо привлечь инвесторов на взаимоприемлемой основе. А какие можно ожидать результаты, мы постарались показать в исследовании.

 

А. А. АРБАТОВ, председатель КЕПС РАН,

 

А. В. МУХИН, заведующий лабораторией КЕПС РАН,

 

Н. М. РИМАШЕВСКАЯ, Институт социально — экономических проблем народонаселения РАН

 

и другие «подставленные ученые».

 

Удивительно, но после опубликования приведенного ответа газета вновь предоставила мне слово — это было очень важно в преддверии парламентских слушаний по проблеме реализации СРП. Текст своего «ответа на ответ» я здесь также приведу полностью.

 

ДОКУМЕНТ: Статья в «Новой газете» 17-23 марта 1997 года.

 

ПРИНИМАЯ ПРЕТЕНЗИИ К КАЧЕСТВУ ПЕРЕВОДА В ОТДЕЛЬНЫХ МЕСТАХ…

 

ЮРИЙ БОЛДЫРЕВ считает, что российской академической организации КЕПС РАН (соавтору доклада «Оценка воздействия на социально-экономическое развитие России крупномасштабных инвестиций в нефтегазовые проекты в рамках шести соглашений о разделе продукции») стоит внимательно отнестись и к претензиям более серьезным.

 

В «НГ» N 8 (428) 24 февраля — 02 марта 1997 г. опубликован ответ группы соавторов доклада «Оценка воздействия на социально-экономическое развитие России крупномасштабных инвестиций в нефтегазовые проекты в рамках шести соглашений о разделе продукции» А.А.Арбатова, А.В.Мухина и Н.М.Римашевской на мою ранее опубликованную статью Сказка о черном золоте» («НГ» N48, 23-29 дек, 1996 г.).

 

Не стоило бы вновь привлекать внимание читателей к этой полемике, если бы речь не шла о судьбе основного (кроме человеческого потенциала) оставшегося ресурса нашего развития. И если бы выводы доклада не использовались для давления на общество и депутатов Думы, пропаганды необходимости именно в ближайшие дни, срочно, оптом, без каких-либо условий разрешить Правительству перевести на соглашения о разделе продукции (СРП) сразу сорок процентов всех наших разведанных запасов нефти.

 

Читатели сами сопоставят аргументы и сделают выводы. Но хотел бы обратить внимание на следующее.

 

1. Статья «Сказка о черном золоте» содержала анализ разрекламированного доклада, а также обращение с просьбой ответить на ряд вопросов к его соавтору-российской академической организации. К другому соавтору- заинтересованной организации зарубежных нефтяных корпораций — у меня вопросов нет.

 

Моя оценка обоснованности выводов доклада и поставленные вопросы вызвали резко негативную реакцию его авторов. Если в моей статье речь шла о документе, то ученые прибегли к личностным оскорблениям: обвинениям в «болезненной подозрительности» с приплетенном зачем-то «революционного правосознания» (надо понимать-моего?) и прочего, не имеющего отношения к существу вопроса.

 

2. Авторы «ответа» утверждают, что я требую доказательств и гарантий будущей победы российских предприятий в конкурентной борьбе на 72%», а затем поясняют, что таких гарантий никто дать не может. Но именно в их докладе в разделе «Результаты исследования» (конкретно на страницах 5 и б) эти и иные цифровые данные представлены не как вероятные или возможные, а именно как однозначно обещаемые, без каких-либо оговорок. Желающим я готов предъявить текст доклада. Допускаю, что теперь уже и здесь уважаемые ученые опять будут готовы «принять претензии к качеству перевода в отдельных местах». Но в этом ли «научная корректность»?

 

3. Сравните допущение доклада «доля России в поставках оборудования и выполнении работ и услуг составляет в среднем за период более 70%» (стр.13) с «результатом исследования» на стр.6:

 

«реализация проектов позволит обеспечить, чтобы 72% (100 млрд. долл.) доходов, полученных от реализации проектов, осталось в России». Нужны ли комментарии? Аналогичное сопоставление и иных положений доклада приводит к выводу: разрекламированные результаты исследования являются не более чем перефразированными допущениями… И, разумеется, в докладе нет никаких указаний на то, что, например, допущение по транспортным услугам (100% — российский рынок) «всюду относится к территории Российской Федерации», как это теперь утверждают авторы «ответа».

 

4. Не считаю для себя возможным подобно уважаемым ученым ответно ставить диагноз их заболеванию. Но обращаю внимание читателей на то, что учеными вынужденно признано: выводы доклада носят характер лишь варианта прогноза. Причем не безусловного, а достижимого лишь при принятии государством определенных мер… Что и требовалось доказать.

 

19 марта Думе предстоит принять решение по законопроекту о перечне месторождений, допускаемых к переводу на СРП. Сумеют депутаты на этом этапе оговорить в законе условия по каждому участку, в том числе и по использованию оборудования, произведенного на российской территории — недра будут работать на развитие нашей экономики.

 

Если же под давлением зарубежных лоббистов, использующих авторитет российской академической организации, депутаты согласятся переводить участки на СРП оптом, без требования расчетных обоснований по каждому, без определения достаточных условий — получим очередную российскую приватизацию, очередной вариант «Норильского никеля» или «ЮКОСа», только в несопоставимо больших масштабах, а главное — уже с непоправимыми последствиями.

 

Юрий Болдырев

 

Глава 3. СТАВКА — НА ШУЛЕРСТВО. НАШИ УСИЛИЯ НЕ ПРОПАЛИ ДАРОМ

 

После направления в Думу нашего Отчета по результатам экспертизы законопроекта «О перечне…» и плюс после опубликования вышеприведенных статей, сыгравших свою роль (многие даже незнакомые мне депутаты Думы подходили тогда ко мне и благодарили за популярные разъяснения существа вопроса), думаю, вполне понятно, что вызвало столь яростное негодование лоббистов, в том числе моих бывших коллег по «Яблоку». И, в частности, заставило последних срочно сочинять упомянутый выше пакет жалоб на меня по месту работы и даже прибегнуть к попытке шантажа…

 

Но важно другое: так или иначе, но эта первая кавалерийская атака с безразмерным перечнем объектов, предназначенных к переводу на режим СРП, даже и подкрепленная «очередным наступлением на противников и сомневающихся», успехом не увенчалась. Первой попытке Правительства вывести наши ценнейшие месторождения полезных ископаемых оптом из национального режима недропользования нам удалось воспрепятствовать. Но иллюзий не было. Никто не сомневался, что за этим провалом последуют новые «ходы» — слишком велика цена вопроса.

 

ЗА ЧТО В ПРИЛИЧНОЙ КОМПАНИИ БЬЮТ КАНДЕЛЯБРОМ

 

После неудачи с первым перечнем Правительство предприняло вторую попытку — внесло новый законопроект «О перечне…», правда, с уже почти вдвое меньшим количеством объектов. Однако наши (Счетной палаты) специалисты сразу же обнаружили, что количество объектов уменьшилось лишь на бумаге — они были просто сгруппированы под общими названиями. На деле же количество месторождений и участков недр в перечне было напротив — увеличено.

 

То есть мы столкнулись с прямой попыткой введения депутатов и общества в заблуждение. Первый правительственный перечень содержал 250 месторождений и участков недр, новый, «сокращенный» вариант- 127 объектов. Но в первом перечне были месторождения и участки недр, во втором — только «участки недр», в которые, как выяснилось, объединили группы участков и месторождений. Реально же исключено из проекта было 30 объектов, но добавлено — 37. Соответственно, по исходно использованной Правительством системе обозначения в новом перечне было уже 257 объектов!

 

И еще одна хитрость. Новый перечень Правительство разделило на две части — в первую часть было выделено 49 объектов, по которым соглашения могли бы заключаться уже в текущем 1997 году. Но при экспертизе этого нового проекта мы показали суть уловки: из предложенной Правительством в законопроекте нормы никоим образом не следовало, что в том же 1997 году нельзя заключать соглашения и по любым объектам из второй части перечня или даже по всем объектам вместе…

 

Кроме того, и по «первоочередным» 49 объектам никаких расчетов Правительством также представлено не было. И мы указали, что если в пояснительной записке к законопроекту Правительство привело некие цифры поступлений в бюджет при действовавшей налоговой системе и в режиме СРП, то оно должно обосновать эти данные соответствующими расчетами и представить их по запросу в Счетную палату. Но нам — Счетной палате- Правительство заявило, что расчетов … не имеет. Тогда откуда же эти данные?…

 

Министр природных ресурсов утверждал, что для проведения требуемых расчетов нужны миллионы долларов. Но понятно, что не проведя вовремя расчетов стоимостью в миллионы долларов, можно затем потерять миллиарды. Если цель — протащить сразу 257 объектов, то на подготовку обоснований, конечно, не хватит никаких денег…

 

И в любом случае, если Правительство приводит какие-то данные, но не может представить расчета этих данных, значит все либо взято «с потолка», либо представлено заинтересованной стороной — потенциальным «инвестором». Разве мы так богаты,- чтобы полагаться на расчеты лишь заинтересованной стороны или вообще обходиться без них?

 

Счетная палата в Заключении на новый законопроект вновь предложила действовать поэтапно, детально рассматривая обоснованность перевода на режим СРП каждого месторождения. Ибо цена любой ошибки здесь столь велика, что никакая массовая кампания в этом, разумеется, недопустима.

 

И, надо отдать должное той Государственной Думе — новый перечень тоже не прошел. После чего Правительству все же пришлось перевести этот процесс в тот режим, который подразумевался нами в конце 1995 года в согласительной комиссии между палатами Парламента и на котором теперь мы настаивали уже от имени Счетной палаты — в режим внесения в Думу отдельных законопроектов по каждому месторождению или хотя бы по небольшим группам месторождений.

 

Таким образом, попытку перевести на режим СРП все сразу и оптом удалось пресечь.

 

Глава 4. НЕМНОЖКО О ЛИЦЕМЕРИИ СМИ

 

О ЧЕМ ГРАЖДАНЕ УЗНАТЬ НЕ МОГЛИ

 

Как мне уже приходилось отмечать выше, одна из главных трудностей нашего (противников безоглядного и массового перевода российских недр на режим СРП) положения заключалась в том, что основные средства массовой информации постепенно, похоже, оказались ангажированы непосредственными заказчиками этого супер «гараж-сейла» или их представителями-лоббистами. Большинство центральных СМИ регулярно печатали материалы о том, что Парламент «саботирует усилия Президента и Правительства» по привлечению в страну подлинно масштабных инвестиций. Особенно усердствовали газеты «Сегодня», «Известия» (вкладка «Финансовые известия»), «Коммерсант», «Московские новости» (в том числе сначала вкладка «МН-бизнес», а затем и отдельно «Бизнес-МН»). Последнее издание договорилось до того, что, оказывается, это мы — своими включенными в закон поправками — ведем к «росту коррупции и хаосу» («Московские новости», №1,1996)…

 

Стоит отметить, что представители так называемых «инвесторов» зачастую тоже не стеснялись выступать в СМИ в откровенно ультимативной форме по отношению к Парламенту России. В качестве примера можно привести совершенно недопустимое по тону выступление по нашему радиоканалу «Маяк» представителя Торгово-промышленной палаты США в период между одобрением скорректированного варианта закона Советом Федерации и его подписанием Президентом…

 

В то же время опубликовать какой-либо развернутый материал, представляющий точку зрения, альтернативную этому «великому походу инвесторов» на Россию- было чрезвычайно сложно. И потому каждую, даже единичную подобную публикацию мы рассматривали как определенный прорыв в информационной блокаде и предпринимали усилия по пропаганде и распространению соответствующих изданий, прежде всего там, где принимались решения — в Государственной Думе.

 

В качестве примера таких «прорывных» публикаций можно привести мою статью «Новое поле для коррупции» в газете «Труд» от 2 сентября 1995 года. За весь трехмесячный период противостояния между Думой и Советом Федерации по закону о СРП это была единственная (!) подобная публикация в центральных СМИ, представлявшая альтернативную точку зрения.

 

И после принятия скорректированного нами в согласительной комиссии варианта закона ситуация не улучшилась. Из центральных изданий единственным, в котором хотя бы в порядке дискуссии можно было изложить нашу точку зрения, была «Независимая газета» В.Третьякова (мои статьи «Не надо пугать иностранцев и запутывать своих» (28.12.95) и «Кандидатом от такого «Яблока» я не буду» (16.01.96), а также публикации других авторов).

 

Из более поздних публикаций стоит отметить мою статью в журнале «Металлы Евразии» — издании узко специализированном и потому, конечно, не влияющем на общественное мнение. Но, повторю, каждая такая публикация, пусть даже в сугубо профессиональном издании, тем не менее, расширяла круг людей, увидевших и осознавших масштабы нависшей над страной опасности.

 

Статья в журнале «Металлы Евразии» приводится ниже мелким шрифтом только для особо интересующихся, так как в ней вы встретите в том числе и то, о чем уже узнали из этой книги. Но, тем не менее, статья все же приводится полностью — именно как образец того, что категорически не допускалось к опубликованию в более широко распространяемых и популярных изданиях. И, соответственно, как пример того, о чем граждане должны были бы составить свое представление еще тогда — в 1996-1997 гг., но не могли.

 

ДОКУМЕНТ: Статья в журнале «Металлы Евразии» №2(8) за 1997 год.

 

«О СОГЛАШЕНИЯХ О РАЗДЕЛЕ ПРОДУКЦИИ — БЕЗ ЛИШНИХ ЭМОЦИЙ»

 

«Последнее предупреждение»

 

Средства массовой информации сообщают, что в Государственную Думу направлено последнее предупреждение:

 

если в ближайшее время Думой не будет принят закон о не-ком перечне месторождений, допускаемых к переводу на режим соглашений о разделе продукции, — разработка месторождения такого-то откладывается на неопределенное время… В чем же суть проблемы?

 

Летом 1995 года Государственной Думой был принят Закон «О соглашениях о разделе продукции». Этот закон предусматривал, что кроме предоставления участков недр в разработку на основе лицензии (в соответствии с законом «О недрах»), Правительству давалось право передавать месторождения и участки недр на основе соглашений о разделе продукции (СРП).

 

В отличие от лицензионного механизма, СРП предполагает заключение между государством и инвестором- как равными сторонами- гражданско-правового соглашения. При этом большинство налогов и платежей отменяется, все затраты инвестора компенсируются нашим сырьем, оставшееся прибыльное сырье делится между государством и инвестором. Соглашения могут заключаться на 25- 50 лет, и при этом допускается отказ от юридического иммунитета Российской Федерации — спорные вопросы могут решаться в судах других стран в соответствии с нероссийским законодательством. Таким образом, принципиальное отличие СРП от лицензионного порядка в том, что, если допущена ошибка или невыгодные для страны условия заложены из-за корысти чиновников, исправить ошибку будет невозможно.

 

Поэтому интерес и пристальное внимание верхней палаты Парламента к этому закону были понятны и обоснованы: достаточно ли защищены при переходе на такую систему долгосрочные интересы России? Только на пленарных заседаниях Совет Федерации рассматривал закон четыре раза. И, несмотря на давление Правительства и средств массовой информации («нехорошие» депутаты Совета Федерации препятствуют золотому дождю инвестиций), закон отклонил. Думе было предложено создать согласительную комиссию.

 

Я был тогда сопредседателем согласительной комиссии от Совета Федерации и помню, как тяжело шла работа. Начать хотя бы с того, что И.Рыбкин, бывший в то время Председателем Думы, в течении одного дня три раза ставил на голосование преодоление вето Совета Федерации, не дав представителям верхней палаты Парламента даже одной минуты для объяснения причин отклонения закона. К счастью, преодоление вето не прошло, и Дума согласилась на создание согласительной комиссии. Кстати, уже после этого Дума еще несколько раз возвращалась к вопросу о преодолении вето Совета Федерации, но столь же безрезультатно.

 

В процессе работы согласительной комиссии довольно быстро стало ясно, что большинство депутатов Думы просто не обратили на этот закон изначально достаточного внимания: раздел продукции — что-то узкоспециальное, технологическое. При обсуждении замечаний Совета Федерации с большинством из них члены согласительной комиссии и от Думы вынуждены были в той или иной степени согласиться.

 

В частности, нам удалось на пути массового перевода недр на режим СРП поставить эффективные фильтры парламентских процедур. Одна из них — утверждение федеральными законами ключевых соглашений: по шельфу, в особой экономической зоне и всех заключаемых без конкурса. Но этому предшествует еще и другая процедура — режим СРП вообще может распространяться не на любые объекты, а лишь на те, что включены в специальный перечень, принимаемый федеральным законом.

 

И здесь мы возвращаемся к «последним предупреждениям» Думе, озвучиваемым через средства массовой информации. И становится ясно, что ничто не откладывается. До тех пор, пока конкретное месторождение не включено в перечень федеральным законом, пока последовательно Государственная Дума, Совет Федерации и Президент не дали на это своего согласия — вообще не о чем говорить. Ибо неизвестно: будет ли когда-нибудь это месторождение включено в перечень, или же Парламент не даст на это своего согласия и сочтет, что для перевода этого месторождения на режим СРП нет достаточных оснований, что оно вполне может и должно разрабатываться на основе лицензионного механизма.

 

Крупным оптом…

 

Но пока Парламент обвиняют в том, что он до сих пор не дал своего согласия ни по одному месторождению. Оправданы ли такие обвинения?

 

Для того и фильтр парламентской процедуры, чтобы пропускать не все. Перевод каждого объекта на СРП — не от хорошей жизни. Такой отказ от использования национальной лицензионной системы может быть оправдан только в одном случае: если есть месторождение с особо сложными условиями, с особо высокими рисками, требующее финансовых ресурсов и технологий, которые мы иначе не получим. И если есть иностранные инвесторы (солидные фирмы-инвесторы, а не посредники из оффшорных зон!), не доверяющие России в силу нашей неразберихи, согласные участвовать в конкурсе и, в случае победы, взяться за разработку участка, но — только на условиях СРП.

 

Таким образом, предложение о переводе каждого участка недр на СРП должно быть тщательно обосновано. Должно быть доказано, что этот участок не может быть разработан иначе, причем не только в условиях нынешней налоговой системы, но и в условиях более льготного налогообложения без перехода на СРП.

 

Что же делает Правительство? Вносит законопроект «О перечне…», состоящий из наименований … сразу 250 место рождений и участков недр — без каких-либо обоснований. Может ли в этих условиях ответственный член Парламента проголосовать «за»? Очевидно, что нет. И не потому, что он «Противник СРП» или еще что-нибудь в этом роде. Просто он не имеет возможности оценить даже ближайших последствий таких действий для бюджета, и тем более долгосрочных последствий для экономической безопасности.

 

В этих условиях логичным было поручение Думы Счетной палате (являющейся по закону не только контрольным, но и официальным экспертным органом, работающим по поручениям и обращениям нашего Парламента): провести финансовую экспертизу законопроекта «О перчне…». Правительству же поручалось представить Счетной палате все необходимые материалы.

 

Экспертиза

 

Счетная палата запросила у Правительства финансовые и технико-экономические обоснования, но таковых не получила. Министерство природных ресурсов в одном из своих ответов признало, что таких расчетов у Правительства нет. Какой вывод может быть сделан Счетной палатой? Что вопрос Правительством не подготовлен и оно не представляет информацию, необходимую депутатам для принятия положительного решения. Это и зафиксировано в официальном Отчете Счетной палаты, направленном в Государственную Думу в конце октября прошлого года. Кроме такой констатации Отчет содержал информацию по результатам изучения ряда объектов, проведенного специалистами Счетной палаты.

 

В частности, я бы выделил выводы, касающиеся месторождений, имеющих недропользователя. В качестве основания для их перевода на режим СРП делалась ссылка на нерентабельность их разработки. Но при нынешней налоговой (и шире — правовой) системе вся экономика нерентабельна и абсурдна. Прекратить разработку вообще во многих случаях нерационально или даже невозможно в силу градообра-зующего характера месторождения. Значит, речь может и должна идти о переводе такого участка на более льготное налогообложение. Но окончательное решение- только по результатам полного аудита с анализом причин нерентабельности: это объективные причины или же дело в неэффектнвном управлении, излишних издержках, легкомысленной или преступной сбытовой политике. Что же касается перевода на СРП (как гражданско-правового соглашения), то Счетная палата исходит из того, что нынешние недрополь-зователи уже приняли на себя обязательство работать на условиях лицензии. Это обязательство они должны безусловно выполнять, пусть (если будет доказана обоснованность) и при льготном налогообложении. Если же они с этим не согласны — вернуть лицензию. И если участок переводится на СРП — на равный для всех конкурс.

 

Счетная палата предложила Думе отклонить законопроект «О перечне…» и предложить Правительству действовать поэтапно. Сначала внести проект перечня из ограниченного количества объектов, не более 10 — 15, но с расчетным обоснованием по каждому. В дальнейшем же дополнять перечень уже на основе анализа процесса проведения конкурсов, подготовки и заключения соглашений, а также по результатам контроля за реализацией трех раннее (до принятия закона о СРП) подписанных соглашений.

 

Кроме того, мы понимаем, что Думу и Совет Федерации, когда им представят уже подписанные соглашения на утверждение законом, могут и не устроить те условия, на которые согласится Правительство. И тогда российская сторона может оказаться в не слишком приличном положении перед партнером — победителем конкурса. Мы предложили очевидный выход: оговорить принципиальные требования Парламента по каждому месторождению еще на этапе принятия решения о согласии на перевод этого месторождения на режим СРП, то есть, в законе «О перечне…» В этом случае будущая процедура утверждения конкретного соглашения может быть в значительной степени формализована и сведена к проверке того, насколько неукоснительно выполнены правительством требования парламента к соглашению по данному месторождению, сформулированные на предыдущем этапе в законе «О перечне…».

 

Какого же рода условия следует оговорить в законе «О перечне…»? Предложения в этой части также были сформулированы в нашем Отчете.

 

Прежде всего, это минимально достаточные условия раздела продукции, ежегодного платежа (роялти) и т.п. Необходимость определения таковых в законе проистекает не только из общетеоретических построений об опасности некомпетентности и коррупции, но и из конкретных печально известных примеров продажи Правительством за бесценок контрольных пакетов акций таких стратегических гигантов, как «Норильский никель» и «ЮКОС». Если это было вчера, | почему это невозможно завтра?

 

По ряду месторождений необходимо оговорить механизмы сохранения государственного влияния, причем просто включения российских компаний в долю с инвестором явно недостаточно — ведь многие «наши» АО завтра с легкостью могут оказаться под реальным контролем наших стратегических соперников (если это не произошло уже, в том числе через подставных лиц). Здесь существенным является и условие о пределах возможного отказа от юридического иммунитета России, а также некоторые другие.

 

Особо я бы выделил необходимость оговорить по каждому месторождению долю технологического оборудования, которое должно быть произведено на российской территории, о чем ниже скажу подробнее.

 

«Сокращенный» перечень

 

Правительство не стало дожидаться отклонения Думой первого варианта законопректа «О перечне» и отозвало его. Взамен был внесен новый законопроект, на который Счетной палатой также было подготовлено заключение.

 

Здесь мы столкнулись с прямой попыткой введения депутатов в заблуждение. Если первый внесенный Правительством перечень содержал 250 месторождений и участков недр, то новый, «сокращенный» вариант содержал лишь 127 объектов. Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что в первом перечне были месторождения и участки недр, во втором — лишь «участки», в которые объединили группы месторождений. Исключено из проекта 30 объектов, но добавлено — 37. Просто изменена система подсчета: по исходно использованной Правительством системе в новом перечне уже 257 объектов!

 

Новый перечень был разделен на две части: выделено 49 объектов, по которым соглашения могут заключаться уже в нынешнем 1997 году. Но Счетной палате пришлось констатировать, что такая формула не носит юридически строгого характера, то есть из нее не вытекает,

 

что по любому объекту из другой части перечня нельзя заключать соглашение в том же 1997 году. Кроме того, и по этим 49 объектам расчетов также не представлено. И если в приложении к пояснительной записке к законопроекту Правительство приводит некие цифры поступлений в бюджет при нынешней налоговой системе и в режиме СРП, то оно должно иметь соответствующий расчет. Правительство же утверждает, что расчета не имеет.

 

Я далек от мысли, что Правительство скрывает от нас имеющуюся у него информацию, ведь за это по новому Уголовному Кодексу предусмотрена серьезная ответственность. Министр природных ресурсов утверждает, что для проведения требуемых расчетов нужны миллионы долларов. Но, во-первых, не потратив сейчас миллионов, мы в результате потеряем миллиарды. Во-вторых, если вы приводите какие-то цифры, но не можете представить расчета этих цифр — значит цифры либо взяты «с потолка», либо представлены заинтересованной стороной — потенциальным «инвестором»?

 

Разве мы так богаты, чтобы полагаться на расчеты заинтересованной стороны или вообще обходиться без них? Если цель- протащить сразу 257 объектов, то на подготовку обоснований, конечно, не хватит никаких денег. Но не хватит ресурсов и на качественную подготовку документации, определение начальных условий конкурсов и т.п.

 

Счетная палата в заключении на новый законопроект вновь предлагает действовать поэтапно. Ибо цена каждой возможной ошибки столь велика, что никакая массовая кампания здесь недопустима.

 

Мы ли одни не хотим такого «прогресса»?

 

В демократических странах невиданно, чтобы Правительство могло экспериментировать с ресурсами таких масштабов. Как эти вопросы решаются, например, в США?

 

На федеральных землях США вообще СРП не допускаются. Если же добыча на условиях лицензии становится нерентабельной (как и у нас на ряде месторождений) — могут уменьшить ежегодный платеж (роялти). И даже при отсутствии СРП, в рамках чисто лицензионной системы, тем не менее, Конгресс в несколько раз сократил правительственную программу лицензирования добычи нефти. Но никто почему-то не обвиняет Конгресс США в антирыночности, про-коммунистичности, препятствовании процветанию американской экономики…

 

Никакие прямые переговоры с инвестором в США невозможны — конкурсная система. Но и победив в конкурсе, вы не обязательно получите лицензию. Во-первых, вы не должны иметь в предыстории случаев нарушения природоохранных законов. Во-вторых, придется положить на депозит крупную сумму денег или заплатить средства за покупку страховых бонов — для гарантирования способности ответить по обязательствам и за возможный ущерб природе. В-третьих, если предложение победителя ниже рассчитанного достаточного предложения- откажут и проведут конкурс вновь. Они своевременно тратят деньги на необходимые расчеты и, соответственно, не несут потом несопоставимо больших потерь из-за поспешно и необдуманно заключенных лицензионных соглашений (не говоря уже об СРП, повторю — в принципе у них недопустимых). При этом американцы тоже экспериментируют, но лишь на одном — двух участках, а не на сотнях од-1 повременно.

 

А потому, подводя итог сказанному, можно утверждать, что задержка запуска СРП происходит отнюдь не по вине Парламента. Внеси Правительство сразу перечень из 10 -15 объектов с обоснованием по каждому — вопрос мог уже быть давно решен, и на тех участках, по которым перевод на режим СРП действительно обоснован, уже вполне могли бы вестись работы.

 

Кому распоряжаться недрами

 

На недавних парламентских слушаниях по проблемам СРП звучал тезис о том, что судьбой недр должны распоряжаться, прежде всего, те, кто живет на соответствующей территории. Но насколько это справедливо? В обоснование противоположной позиции приведу лишь один аргумент: если бы не московская, петербургская, нижегородская, кировская, воронежская и другие части нашего военно-промышленного комплекса, то все эти ресурсы уже вообще давно не принадлежали бы нам -ни как целому, ни по частям…

 

Но в чем может быть интерес иных регионов и страны в целом, кроме того, чтобы получать средства от российской части прибыльного сырья?

 

В том, чтобы вероятный (а по ряду месторождений и гарантированный) спрос на технологическое оборудование был использован для подъема нашего машиностроения.

 

Ведь на многих месторождениях доля компенсационного сырья будет больше, чем доля сырья прибыльного, и тем более, чем его российская часть. На что будет списано это сырье, где будут размещены заказы? Появятся ли рабочие места, новые мощности, отчисления в бюджет и социальные фонды у нас? Или же наше сырье пойдет на развитие чужой экономики, а нам останется лишь малая доля — часть прибыльного сырья?

 

В ходе работы согласительной комиссии полтора года назад нам удалось заложить в закон общую норму об обязанности Правительства предусматривать в каждом соглашении долю оборудования, в обязательном порядке производимого на нашей территории. Но, по большому счету, подход должен быть обратным. Нужно исходить из того, что нормой является использование при добыче полезных ископаемых на российской территории на условиях СРП (то есть при наличии гарантированного заказа на оборудование на 25 -50 лет) ста процентов российского оборудования. В тех же случаях, когда это невозможно, необходимо, чтобы Правительство обосновывало целесообразность разрешения использовать десять, двадцать или даже тридцать процентов оборудования, ввозимого из других стран.

 

В обоснование отсутствия опасности массового ввоза оборудования, произведенного в других странах, зачастую приводится не вполне добросовестная аргументация. Так, на уже упоминавшихся парламентских слушаниях утверждалось, что проблемы нет и что на Сахалине в соглашениях уже есть требование о размещении 70 процентов заказов в России. Но это неверно: там речь идет лишь о том, что стороны соглашения «будут стремиться», то есть никаких обязательств.

 

Что же касается практики, то, во-первых, важны не намерения, а гарантированные оплатой заказы; во-вторых, необходима уверенность, что заказы — это не разовый рекламный трюк и что их размещение на нашей территории не противоречит интересам наших партнеров, то есть что именно такая практика будет и в дальнейшем.

 

На деле же, несмотря на рекламируемые намерения, без специального оговаривания соответствующих условий в соглашениях — российские производители оборудования всерьез привлечены не будут, разве что для производства опор для буровых, да и то — из японской стали. Причины?

 

Первая. Для вывода предприятий на необходимый уровень нужны деньги, которые появятся только если у заказчиков будут стимулы развивать производство именно на нашей территории, а не использовать ввозимое из-за рубежа.

 

Вторая. Часть нашего оборудования уже конкурентоспособна. Но по закону и по подписанным соглашениям затраты инвестора (без оговоренных законом ограничений) компенсируются нашим сырьем. Зачем же ему более дешевое (российское) оборудование?

 

Третья. Заманчиво утверждение в докладе, что все транспортные услуги будут оказываться «российским рынком». Но подписанные соглашения дают право экспорта принадлежащего инвестору сьфья и не оговаривают, что хотя бы часть перевозок обслуживается российской стороной. Перевозчик выбирается иностранной компанией. Неужто нам добровольно уступят рынок?

 

Четвертая. Одна из базисных функций даже самого либерального государства — продвижение за рубежом интересов разных кругов своего бизнеса. И если вице-президент какой-то известной нам заокеанской страны в рамках совместной комиссии успешно лоббирует интересы своих, то это интересы и недропользователей, и перевозчиков, и производителей оборудования.

 

Пятая. Один из методов продвижения на внешние рынки товаров и услуг — предоставление связанных кредитов, обусловленных обязанностью закупить на эти деньги технологическое оборудование, произведенное в стране-кредиторе. В то же время, наше Правительство в одном из подписанных соглашений уже допустило списание в затраты (оплачиваемые нашей нефтью) обслуживания взятых инвестором кредитов, причем без ограничения процентной ставки.

 

Конечно, никто не спорит с тем, что «катерпиллеры» сегодня лучше наших тракторов. Но мы и не предлагаем гарантировать заказы какому-то предприятию на продукцию, не соответствующую потребностям недропользователей. Но производиться оборудование должно на нашей территории, в том числе на новых предприятиях, пусть даже и принадлежащих зарубежным компаниям.

 

Связывание соглашений требованиями по поставкам товаров, производимых в своей стране — мировая практика. И нам, несмотря на давление лоббистов иностранных компаний, нет оснований от этой практики отказываться.

 

Почему же не поверить Правительству?

 

Нужно ли все это оговаривать в законах, или же достаточно того, что это способно предусмотреть Правительство в конкретных соглашениях?

 

Практика показывает, что недостаточно. И не только применительно к нашей нынешней власти. Если бы правительства во всем мире заботились только об интересах своей страны, вопрос о регламентации их действий законами был бы не столь актуален. У нас же тем более — нужны ли особые комментарии? Во всяком случае, в уже подписанных трех соглашениях необходимые условия не оговорены.

 

Так что здравый смысл и ответственность диктуют депутатам необходимость весьма осторожного подхода к включению конкретных объектов в Закон «О перечне…» Ведь утверди они этот перечень оптом, без условий по каждому месторождению — их больше никто ни о чем не спросит до самого момента утверждения уже подписанных соглашений. Если же потом Дума откажется утверждать неприемлемые соглашения, будет трудно возражать на упреки Правительства: все сделано по закону — утверждайте.

 

Если так сильно хочется — не обойдутся ли вообще без депутатов?

 

Чем же объяснить столь высокую степень настойчивости в пробивании механизма СРП, причем именно обязательно сразу в таких масштабах?

 

Секрета нет. Ведь вопрос все тот же: дележ государственной собственности. А природных ресурсов- на триллионы долларов только разведанных запасов.

 

Как была проведена приватизация — известно, в том числе на свежих примерах подарков «своим» таких стратегических гигантов, как «Норильский никель» или «ЮКОС». С природными ресурсами вопрос остался открыт. Почему?

 

Фактор первый. Приватизация компаний-недропользователей прошла, но пакеты акций многих из них, таких как упомянутый «Норильский никель», проданы за бесценок, с грубыми нарушениями закона, с явными признаками притворного характера сделок. Значит, при другой власти для счастливых собственников возможны неприятности.

 

Фактор второй. Стоимость компаний существенно зависит от объема природных ресурсов, правом на разработку которых они обладают. Но в случае незаконного получения лицензии, неэффективного недропользования, несоблюдения требований законов в области внешней торговли, защиты окружающей среды и т.п. лицензия может быть изъята. Какова тогда цена захваченной собственности?

 

Фактор третий. Наши полезные ископаемые имеют мировое значение. Если часть наших предприятий не была никому интересна, например, из-за устаревших технологий, то притягательность наших недр — не подлежит сомнению. И не только с точки зрения возможности получить их дешево и иметь прибыли, но и с целью поставить эти ресурсы под свой контроль, в том числе для повышения и так существенной возможности влияния на мировые цены. Не забудем и об обеспечении рынка сбыта оборудованию, производимому в развитых странах. Лицензионный порядок допускает иностранцев к добыче нашего сырья, хотя и есть налоговая путаница, проблема гарантий от политических катаклизмов. Но риски страхуются. Главное другое: лицензионный порядок ограничивает использование полученных прав для решения корпорациями и правительствами указанных стратегических задач, позволяет иной, возможной будущей российской власти сохранить эффективные рычаги защиты наших национальных интересов.

 

Тем не менее, может остаться не вполне ясным вопрос: если приватизацию Президент провел по-своему, в обход Парламента, своими указами, то почему же аналогично не решен до сих пор вопрос с природными ресурсами? В чем причина нерешительности? Не легче ли было вообще не обращаться к Парламенту?

 

Безусловно, легче. И еще четыре года назад Президент издал соответствующий указ. Но иностранцы понимают, что это незаконно, и при другой власти сделки могут быть опротестованы. Им нужны гарантии более весомые — гарантии федерального закона.

 

Тупиковый путь

 

В одном из номеров «Металлов Евразии» даже один из проводников СРП как массовой кампании вынужден был признать, что основная проблема нашей золотодобывающей промышленности — нынешняя система налогообложения. Но затем сразу же вслед был сделан вывод, что единственное спасение — перевод золотодобычи на СРП. При такой логике, конечно, иного выхода нет. И заинтересованных в таком решении достаточно — есть кому апплодировать такой логике.

 

Механизм СРП опасен. Этот механизм чрезвычайно опасен, если допустить его в больших масштабах, без надлежащей проработки всех аспектов, в том числе с точки зрения долгосрочных интересов России. Например, закон о СРП позволяет инвестору вывозить с нашей территории все находящееся в его собственности добытое сырье. И по трем подписанным соглашениям инвестор вправе вывезти всю нефть, ничего не перерабатывая на нашей территории. Если речь идет об одном-двух небольших месторождениях — ладно. Но ведь первый вариант перечня предполагал перевод на СРП 38% всех наших запасов нефти, а во втором перечне речь идет о еще большей доле! Применительно к рудам цветных металлов уместно поставить вопрос, что будет сырьем: металл или же концентрат, который инвестор вывезет с нашей территории для дальнейшей переработки у себя? Если вчера и сегодня Россия и без СРП по ряду позиций в силу торжествующей сиюминутности частных интересов «провалила» мировые цены, в том числе спешно распродавая стратегические запасы ценных металлов, то завтра мы можем получить обратную картину: у себя порядок навели, но рычагов влияния на мировые цены сами же себя лишили!

 

Совершенно не проработан на законодательном уровне остался вопрос учета затрат недропользователя и его отчетности. А ведь инвестор получает возможность покрывать свои затраты нашим сырьем. В результате мы вполне реально можем получить ситуацию, когда прибыльного сырья не останется вообще…

 

Страхование ответственности инвестора в достаточной степени в наших законах до сих пор не прописано. В то же время, на примере трех подписанных соглашений видно, что не только спорные вопросы выведены из российской юрисдикции, но и предусмотрено их рассмотрение в рамках правовых систем трех разных стран!

 

Перечень реальных опасностей для нашей страны, связанных с массовым переводом недр на режим СРП, этим не исчерпывается, и далеко не все возможные опасности столь очевидны. А потому ограничение доли ресурсов, допустимых к переводу на СРП, становится вопросом и экономической безопасности страны, и сохранения потенциальных рычагов влияния на мировую ситуацию.

 

Стоит ли пытаться искуственно отрывать проблемы нашего сырьевого комплекса от проблем всей экономики? Стоит ли пытаться решать проблемы целых отраслей на пути вывода большей их части из национальной лицензионной системы, вместо решения более системных проблем регулирования экономики, включая вопросы налогообложения? С моей точки зрения — это путь тупиковый.

 

Юрий Болдырев, заместитель председателя Счетной палаты РФ

 

«ЧЕРЕЗ ПЯТЬ-СЕМЬ ЛЕТ ВЫ ОПЯТЬ СПРОСИТЕ «ПОЧЕМУ?»

 

Выше я уже отдал должное «Новой газете», сыгравшей в тот период определенную роль Повторю: многие депутаты подходили ко мне в коридорах Думы с экземплярами «Новой газеты» и делились своими выводами — публикации в ответ на «наступление на противников и сомневающихся» тогда достигли своей цели.

 

Но прошло совсем немного времени и, к сожалению, изменилась даже не позиция газеты, а, что значительно важнее, — ее методы. Судите сами.

 

В ноябре-декабре 1998 года «Новая газета» берет у меня интервью, в котором, среди прочего, затрагивается и история с принятием закона «О соглашениях о разделе продукции». Перед опубликованием журналист со ссылкой на главного редактора просит меня исключить из интервью эту тему или хотя бы упоминание Г.Явлинского. В отношении фамилии я соглашаюсь — не в ней дело, но категорически отказываюсь исключить весь вопрос о СРП — принципиально важный для страны. И понятно: для чего же тогда давать интервью — чтобы твоими устами было озвучено лишь что-то второстепенное, что совпадает с позицией газеты? Интервью публикуется («Власть не должна быть притоном», «Новая газета», 14-20 декабря 1998 года), но с одним весьма нестандартным, если не сказать беспрецедентным, ходом. А именно: там, где я говорил об СРП, редакция вставила свой комментарий прямо в текст интервью! И смысл комментария один: мы с Болдыревым не согласны, СРП — вещь замечательная…

 

В подобное, наверное, трудно поверить? Что ж, в библиотеках эта газета должна быть — уважаемый читатель может сам проверить. Понятно, что подобная редакционная врезка прямо в текст интервью — дело абсолютно невиданное. Но чего не сделаешь, если надо во что бы то ни стало присягнуть…

 

Проходит несколько месяцев, и редакция «Новой газеты» вновь обращается ко мне за интервью. Со свободным временем у меня тогда было напряженно, и потому ответы на вопросы корреспондентов я, как правило, набирал на компьютере в машине по пути на работу или с работы. И здесь я также попросил корреспондента дать мне перечень вопросов и определить объем публикации, в который я уложу свои ответы — таким образом мы с этой газетой работали уже неоднократно.

 

Среди прочих переданных мне вопросов был и такой: «Юрий Юрьевич, Счетная палата, пожалуй, самый яркий свидетель тотального воровства в России. В чем причина этого порока? Во многих странах ситуация схожа с российской, но по размаху коррупции никто с нами не сравнится. Почему?»

 

Что ответить на этот вопрос? Что на него ответить газете, редакция которой всего несколько месяцев назад просила меня исключить из публикации ключевой для России (в том числе и с точки зрения «коррупционной емкости») вопрос — о попытках массированной сдачи наших природных ресурсов под зарубежный контроль? А после моего отказа — беспрецедентным образом (как минимум, по форме) зафиксировала свою лояльность одновременно: во-первых, нашей власти, во-вторых, «демократической оппозиции» этой власти, в-третьих, их общему заказчику в данном вопросе-транснациональным корпорациям9

 

Пришлось напомнить газете об этой демонстрации ее лояльности и провести параллель между историей с Центробанком, которую тогда — сразу после дефолта -все прочувствовали буквально на своей шкуре, и ситуацией с нашими природными ресурсами, размах аферы с которыми станет ясен лишь тогда, когда будет уже поздно что-то изменить. И название этому интервью я предложил соответствующее: «Через пять-семь лет вы опять спросите меня «Почему?»…

 

Далее все развивалось по уже стандартной схеме. Сначала редакция просит меня исключить неудобную им часть из интервью. После же моего отказа предупреждает, что тогда они интервью прокомментируют «соответствующим образом» Как можно прокомментировать интервью «соответствующим образом» — это заслуживает внимания, и потому я привожу этот шедевр (комментарий) здесь полностью — как опубликовано в газете. А заодно — и само интервью, кстати, с весьма неслучайно измененным редакцией названием, принципиально смещающим акценты.

 

ДОКУМЕНТ: Интервью «Новой газете», опубликованное в номере от 22 апреля 1999 года.

 

Юрий Болдырев: «Я ГОТОВ ПРЕДЪЯВИТЬ ОБВИНЕНИЕ ПРЕЗИДЕНТУ»

 

У заместителя председателя Счетной палаты РФ Юрия Болдырева отношения с журналистами непростые- вплоть до взаимного неприятия. Для тех, кто видел 1 февраля эфир «Пресс-клуба», это аксиома, не требующая доказательств.

 

Нам Болдырев всегда был интересен. В первую очередь как источник важной для общества информации. И мы справедливо считали, что интервью с Юрием Болдыревым — полезно.

 

Поэтому мы вопреки существующей практике по первому требованию предоставили вопросы в письменном виде. Но ответ все равно запоздал почти на два месяца. (Хотя интервью о выборах в Законодательное собрание Санкт-Петербурга лидер «Блока Юрия Болдырева» дал нашему корреспонденту в течение одного дня.)

 

… Уже давно стали известны результаты «калмыцкой» проверки, которые, если их проанализировать, больше свидетельствуют в пользу Кирсана Илюмжинова, но не в пользу самой Счетной палаты и, что самое неприятное, не в пользу непосредственных адресатов бюджетных средств — матерей, не получающих пособия, бюджетников без зарплаты, 156 семей в прикаспийском поселке Лагань, три с лишним года ожидающих переселения из полуразрушенных наводнением домов, — ненулевого использования средств на переселение жертв наводнения Счетная палата не обнаружила (тем более обидно видеть, как понимающие цену проверки люди защищаются между собой мелочным выяснением отношений).

 

… И скандал вокруг Центробанка за это время оброс новыми подробностями. И всесильный управделами Президента России за истекший срок стал более уязвим. И швейцарская фирма «Мабетекс» — участник строительства здания Счетной палаты — стала персонажем журналистских расследований…

 

Увы, интервью с Юрием Болдыревым не получилось. Получился заочный ответ государственного чиновника на заранее предоставленные вопросы, что, согласитесь, полностью дискредитирует интервью как жанр журналистики.

 

Мы публикуем этот монолог (как договаривались, без купюр), не имея возможности возразить на критику в адрес нашего издания, в адрес наших деловых партнеров. Не имея возможности уточнить наши вопросы по ходу беседы. (Мы могли бы снова подискутировать по проблемам, связанным с Законом «О соглашении о разделе продукции»: у нас другой, отличный от Юрия Юрьевича, взгляд на эту проблему. Хотя мы не знаем, насколько корректно в который раз обсуждать этот вопрос без тех, кого этот закон касается непосредственно, — жителей нефтяных регионов, работников нефтяных предприятий…)

 

Потому что сведения от весьма информированного чиновника важны в любом случае — и как сенсационная информация, и как новости «второй свежести». Потому что эффективность работы Счетной палаты — это и наше дело. Потому что мы хотим когда-нибудь для себя понять: кто же все-таки Юрий Болдырев? Рыцарь Печального Образа в латах заместителя председателя Счетной палаты, как считают одни? Или популист-политикан, сидящий на мешках компромата, как считают другие?

 

- Юрий Юрьевич, еще месяц назад казалось, что материалы Счетной палаты, направленные в прокуратуру, так и останутся пылиться «под сукном». Но не так давно одновременно с заявлением об отставке генпрокурора наши следственные органы активизировались, а в основу уголовного дела в отношении академика А.Г.Аганбегяна легли материалы Счетной палаты. По вашему мнению, не станет ли роль Счетной палаты ведущей в расследовании экономических преступлений в высших эшелонах власти? И насколько часто Генпрокуратура принимала меры по результатам работы Счетной палаты?

 

- Совет Федерации обоснованно отказал Президенту: предлагаешь отправить прокурора в отставку, — внятно объясни истинные (кроме написанного под давлением заявления) основания. Оказывают на Генпрокурора давление — нужно возбуждать уголовное дело, расследовать, кто и почему Генпрокурора шантажирует*.

 

* Соответствующий вопрос корреспондента, на который я отвечаю, редакция исключила

 

Но я приветствовал бы появление на посту Генпрокурора иного человека, который не отписками отвечал бы на материалы Счетной палаты, а выступал бы в судах с исками в защиту государственных интересов о расторжении незаконных сделок, заключенных правительством (таких как продажа «Норильского никеля», «Сибнефти», «ЮКОСа» и т.п.), возбуждал бы уголовные дела в отношении высших должностных лиц, включая членов Правительства и ближайшее окружение Президента. Ведь за три года нашей работы из полутора сотен материалов, направленных в Генпрокуратуру, в суды прокуратурой передано лишь три дела, да и то относительно — по мелочам.

 

Счетная палата, безусловно, является ведущей в выявлении данных о том, о чем исполнительная власть хотела бы умолчать. Не потому, что мы «хорошие», а в силу независимости от Президента и Правительства. Но мы не изучаем мотивы действий, у нас нет права на проведение дознания, расследования преступлений. На прокуратуру надежда невелика, — слишком она зависима. И «герою» на посту Генпрокурора взяться неоткуда — назначение происходит только по предложению Президента…

 

Выход один, к чему я призываю уже не один год, — создание параллельно прокуратуре органа независимого расследования правонарушений высших должностных лиц, аналогично независимому прокурору в США и Франции. Кстати, когда Президент буквально продавливал Кириенко на пост премьера, в ряде публикаций и в телепередаче «Герой дня» НТВ я называл учреждение института независимого расследования правонарушений высших должностных лиц государства в качестве одной из основных задач, ради решения которых депутатам стоило не поддаваться на провокацию и не допустить роспуска Думы. Депутаты Кириенко в конце концов согласовали, роспуска Думы не допустили, но ни одно из ключевых предложений, в том числе содержавшихся в заключениях Счетной палаты, не реализовали…

 

- В новое здание Счетной палаты вложены большие деньги. Стройку курировало Управление делами Президента. Создается впечатление, что такой независимый орган как Счетная палата РФ попытались «повязать», как и других госслужащих высшего звена роскошью в нищей и обворованной стране. Здравый смысл подсказывает, что Счетной палате оказали «медвежью услугу». Не скажется ли этот факт на результатах проверок, к примеру, того же Управления делами Президента РФ?

 

- Управление делами Президента не «курировало», а непосредственно выступало заказчиком строительства этого здания. Причем строилось здание на средства, заимствованные за рубежом. Абсурд: сначала за бесценок розданы новые здания в центре Москвы, например, на проспекте Сахарова, затем для конституционного органа на протяжении трех лет у Президента здания не находилось… Для очередного Федерального фонда проектного финансирования- пожалуйста, пять с половиной тысяч квадратных метров на Смоленской площади. Для массы других центриков и фондиков — тоже нет проблем. В самой администрации Президента на каждого из почти двух тысяч работников — в среднем по семьдесят пять квадратных метров офисной площади!

 

Кстати, я говорю об этом далеко не впервые, и примеры со зданиями, например, Минпрома и Минобо-ронпрома, которые можно было бы передать для Счетной палаты, в печати приводил и более года назад…И еще важный аспект вопроса: при нашей безработице к строительству здания для Счетной палаты наших строителей гарант Конституции и его Управление делами привлечь не захотели, строители-иностранцы…Что же касается контроля за этим ведомством, в своих дополнениях к Отчету Счетной палаты за 1997 год, направленных в апреле прошлого года в Думу и в Совет Федерации, я специально обращал внимание и депутатов, и общества на недостаточный контроль в этой сфере. И нет никакого обоснования тому, что даже на то, что вскрыто, например, нарушения в дачном хозяйстве «Жуковка», был противозаконно наложен гриф «ДСП»…

 

- Не слишком ли дипломатичен язык в отчетах Счетной палаты? Незаконное изъятие средств из бюджета именуется нецелевыми расходами или искажением отчетных данных по исполнению федерального бюджета. Очень мало в отчетах Счетной палаты персоналий, особенно когда дело касается высших должностных лиц.

 

- Незаконное изъятие из бюджета средств (Правительством), нецелевое расходование средств (бюджето-получателями) и искажение отчетных данных — это все разные вещи. Если где-то допущена ошибка в квалификации действия- нужно смотреть конкретно.

 

Проблема «дипломатичности» есть, и на нее я обращал внимание в уже упомянутых дополнениях к Отчету Счетной палаты за 1997 год, так же, как и на невнятность с указанием должностных лиц, принявших то или иное незаконное решение. В последний год в стенограммах заседаний Коллегии Счетной палаты часто можно встретить такие замечания и со стороны членов Коллегии в отношении конкретных отчетов.

 

Но важно и другое. Есть процедурное требование: все отмеченные в актах факты нарушений закона должны указываться в отчете о проверке. И тогда если выводы в отчете «дипломатичны», не вполне адекватны фактам — это характеризует соответствие аудитора занимаемой должности. Кстати, это и одно из оснований моим возражениям против практики, позволяющей предоставлять СМИ не отчет о проверке, а лишь выборочную информацию.

 

-Известно, что Счетная палата неоднократно проверяла банки, работающие с бюджетными средствами. Но причины таких «теплых» взаимоотношений банков с правительственными чиновниками не находят отражений в отчетах проверки. Приведите, пожалуйста, примеры незаконного обогащения бюджетными и пенсионными средствами. Кто конкретно понес за это наказание (пример с «Кредобанком» уже приводился в «Новой газете») ?

 

-Контролю подлежат не банки, а прежде всего Правительство, действующее, как выясняется, не в наших (граждан), а в их интересах. О причинах гадать не приходится — дурачков нет. Как гражданин я предъявляю соответствующее обвинение Президенту и Правительству, но как государственный орган и должностное лицо — ни Счетная палата, ни я не имеем на это права.

 

Примеров, к сожалению, множество. Начать хотя бы с того, что Правительство Черномырдина неоднократно кредитовало крупнейшие комбанки так называемыми временно свободными бюджетными средствами. В 1995 году Правительство получило в кредит у комбанков в результате залоговых аукционов ту же сумму, которой ранее… прокредитовало банки.

 

Не говоря уже о пропаже средств при банкротстве банков. В прошлом году таким образом пропали средства, перечисленные Правительством на деятельность Академии наук. Ответственности не несет никто.

 

- Генеральная прокуратура приоткрыла «тайну» Центробанка- за пять лет практически весь валютный резерв страны оказался на счетах компании, зарегистрированной в оффшорной зоне на Нормандских островах. Какие еще нарушения выявлены Счетной палатой в работе Центробанка? Станут ли эти материалы достоянием гласности?

 

-Начнем с гласности. По ряду вопросов ЦБ скрывает информацию. Это касается и кредитов банкам, особенно в период около 17 августа прошлого года. Проверки продолжаются, и мы добиваемся изменения закона с тем, чтобы не могло быть не малейших оснований для подобного.

 

Акты, составленные нашими инспекторами на основе несекретных документов. Председателем ЦБ незаконно засекречены. Рассекречивать акты Председатель ЦБ отказался. Мы вынуждены обратиться в Верховный суд.

 

Случаев рассекречивают документов судебным решением нам не известно. И нет гарантий того, что суд встанет на сторону закона. Но даже если суд и не рассекретит акты — это тоже будет результат. У общества будут аргументы для требования изменений в закон о гостайне и в Уголовный кодекс. Ведь иначе по этому прецеденту завтра любое высшее должностное лицо станет безнаказанно засекречивать любые данные о своих преступлениях…

 

Нарушения закона в деятельности ЦБ серьезны. Так, по закону от налогообложения освобождается ЦБ и его подразделения. Но выявлено сокрытие от налогообложения и средств дополнительных страховых и медицинских фондов, предприятий, не имеющих отношения к функциям ЦБ.

 

Неоднократно фиксировалось нарушение принципов бухгалтерского учета. Да, собственную систему учета и отчетности ЦБ для себя определяет сам, но общие, установленные законом принципы — обязательны для всех.

 

Вскрыты незаконные операции с цветными металлами, нарушение правил переоценки стоимости драгметаллов, а значит — занижение прибыли, перечисляемой в федеральный бюджет. Значит, мы с вами недополучили средств из бюджета: на образование, здравоохранение, армию и т.п.

 

Центробанк не обеспечивает контроля за банковской системой, в том числе контроля за банками, через которые переводятся бюджетные средства. Есть факты перевода Правительством бюджетных средств в банки, давно «лежащие». Главная ответственность — Правительства, не требовавшего от банков залога. Но и ЦБ мер не принимал, лицензий не отзывал и даже официально не предупреждал Правительство. И средства пропадали- выше уже приводился пример со средствами для Академии наук. А гражданам потом рассказывают, что мы-»бедная» страна и поэтому нет денег, например, на плановые операции для детей…

 

И еще одно. Наша задача выявлять не только нарушения закона, но и нерациональное использование госсредств. Мелочь ли — расходование ЦБ на свои астрономические зарплаты (которые они себе сами назначают втайне от общества) в 1997 году около 7,5 трлн.руб. — суммы, сопоставимой с расходами федерального бюджета на все госуправление вместе взятое, суммы, в три раза большей, чем прибыль, перечисленная в бюджет?

 

Добавьте кредитные карточки Сбербанка на «представительские» расходы: пятнадцать тысяч долларов в месяц для Дубинина, десять тысяч долларов в месяц для Алексашенко и других замов, по 7,5 тысяч- начальникам департаментов и т.п. И плюс право кредитовать себя по произвольным ставкам…

 

И в этом нет ничего неожиданного. Всех поразили десятки миллиардов долларов, прокачивавшиеся через «оффшорку» с уставным капиталом в тысячу долларов. А что удивляться, если сам ЦБ, по существу, превратился в ТОО с уставным капиталом всего в три миллиарда рублей? Да хоть на каждой странице закона напишите, что прибыль не является целью ЦБ: при возможности бесконтрольно расходовать на себя госресурсы — никакой иной цели у ЦБ все равно не будет! Такие вот «стратегические» секреты…

 

Ответственность должна возлагаться не только на руководителей ЦБ. А где политики, которые четыре года назад пролоббировали этот закон о ЦБ вопреки аргументам Совета Федерации и предупреждениям, к чему это приведет?

 

Наймет ли кто-то из этих политиков работника на условиях, что работник будет распоряжаться его деньгами и брать лично себе столько, сколько захочет, да еще и без права хозяина узнать, сколько же его денег взял себе работник? Абсурд. Но этот абсурд установлен законом — такое право дано руководителям ЦБ! Ошиблись, недопонимали? В «дурачков» во власти я не верю.

 

-Бытует мнение, что вскрыта лишь «верхушка айсберга» и что всю правду мы, в лучшем случае, узнаем из пенсионных мемуаров Чубайса или Кириенко?

 

- Правду знают и иные персонажи. Почему за четыре года так и не приняты изменения в закон о ЦБ? Отклонены Думой поправки Совета Федерации. И понятно: у МВФ хватает «профессионализма» требовать от нас их не принимать. В письме МВФ указывается на якобы слишком пристальный интерес Парламента к собственным расходам Центробанка и формированию его прибыли… Попробовали бы они сказать подобное конгрессменам США — там ни у кого нет и малейшего сомнения в праве Парламента в любой момент исчерпывающе проверить банки Федеральной резервной системы по любому вопросу. А нам говорят прямо: не допустим, чтобы у вас было так же цивилизованно, как у нас!

 

Да, эти поправки решали бы не все проблемы. Сохранялось бы абсурдное право ЦБ самому определять структуру годового баланса, то есть решать, что он покажет Думе, а что выведет из-под контроля. Есть в поправках и ошибочное, опасное положение: вряд ли стоит одному человеку -председателю Счетной палаты — давать исключительное право вносить предложения по фирме-аудитору ЦБ. Не затронуто поправками и нынешнее право ЦБ произвольно выделять кредиты: не на равных всем банкам, удовлетворяющим единым критериям, а кому и сколько захочется — не удивительно, что эти сведения ЦБ столь упорно скрывает…

 

Но не здесь ли разгадка? В распоряжении ЦБ -огромный неконтролируемый ресурс. Не задумывались, откуда берутся в СМИ сказки про супер-профессионалов, работающих в ЦБ? И почему в Думе никак не проходят нормы, пресекающие бесконтрольность Центробанка?

 

Кстати, люди, ответственные за нынешнюю ситуацию в банковской сфере, в своих выступлениях (в том числе в Петербурге) приписывают мне стремление подчинить ЦБ Правительству. Это обман, я никогда так вопрос не ставил. Но по Конституции лишь две функции — поддержание устойчивости рубля и проведение денежной эмиссии — ЦБ вправе осуществлять самостоятельно. Но — не бесконтрольно. По остальным же вопросам его действия должны регулироваться и контролироваться- как и действия любого иного госучреждения. И особенно — в части хозяйственной деятельности, формирования и перечисления прибыли в бюджет, регулирования банковской деятельности.

 

Отчего же такая приверженность идее абсолютной бесконтрольности ЦБ — неужто кто-то верит, что там есть какие-то секреты от МВФ (или ЦРУ)?

 

- Складывается тенденция: доступ к информации о результатах многих общественно значимых проверок (за примерами далеко ходить не надо — использование иностранных кредитов, или состояние госзагрансобственности, или порядок предоставления таможенных или налоговых льгот — список можно продолжать) ограничен. То, что представители исполнительной власти секретят эти материалы — понять можно. Но по каким критериям ограничивается доступ к несекретной информации самой Счетной палатой?

 

-Я считаю это противозаконным, о чем неоднократно заявлял, в том числе со страниц вашей газеты. Приходилось мне говорить об этом и на думской Комиссии по борьбе с коррупцией. Мои предложения об уточнении закона и введении механизма автоматической передачи отчетов по итогам контроля в СМИ и в библиотеки, в том числе в электронной форме, уже давно лежат в палатах Парламента.

 

Уместно ли в этих условиях лишь повторять известные факты незаконного засекречивания информации (как это сделал недавно депутат — сотрудник вашей газеты), вместо внесения необходимых изменений в закон, в том числе о реальной ответственности за незаконное засекречивание информации или иное ограничение доступа к ней?

 

- От вас как от зампредседателя Счетной палаты приходилось слышать упреки в том, что зачастую СМИ интересуются «раздутыми» делами, в то время как куда более серьезные нарушения не доводятся журналистами до общественности. В качестве примера привожу по памяти одно ваше высказывание: «В день, когда коллегия Счетной палаты рассматривала результаты проверки по Республике Калмыкия, где были установлены серьезные нарушения и факты уничтожения документов, слушались другие отчеты — в частности, о проверке законности распределения среди военнослужащих жилищных сертификатов, где были вскрыты более масштабные нарушения…» К сожалению, информация о «калмыцкой» проверке и через две недели для общественности оказалась «закрытой», а в обнародовании данных о «жилищных сертификатах» было отказано — они оказались секретными. Как вы откомментируете эту ситуацию? И чем же остается тогда интересоваться?

 

-В «Пресс-клубе» я говорил о действиях НТВ. В интервью телекомпании мною было сказано, что в Калмыкии вскрыты серьезные нарушения закона, уничтожение документов, материалы переданы в прокуратуру; масштаб- ничего из ряда вон выходящего ПО СРАВНЕНИЮ С ТЕМ, ЧТО МЫ ВСКРЫВАЕМ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ФЕДЕРАЛЬНОЙ ВЛАСТИ. НТВ выделенные слова исключило, что исказило смысл сказанного и позволило противопоставить: «А «Яблоко» считает иначе…» Затем, в совокупности с ложным и просто абсурдным утверждением одного из членов «Яблока» о том, что я, якобы, «отказал» в организации проверки в Калмыкии (хотя сама наша процедура такова, что «отказать» невозможно), это позволило достичь пропагандистской цели- представить меня как препятствие усилиям «Яблока» по расследованию ситуации в Калмыкии- авось люди не разберутся, а в памяти что-то застрянет… Такая вот незатейливая технология. Кстати, несмотря на то, что в явно недостойных действиях и дезннформировании людей НТВ было уличено публично в телепередаче, которую смотрели сотни тысяч человек, руководство НТВ до сих пор не сочло нужным извиниться… Не передо мной — перед зрителями.

 

Удивляет и ваш вопрос — настолько же, насколько симптоматична обезличенность вашего «оказалась закрытой» и «было отказано». Кем? Ко мне представители вашего издания не обращались, хотя и главный редактор, и его заместители мой телефон хорошо знают. Даже если бы меня не оказалось на месте — в моем секретариате все обращения и телефонные звонки фиксируются. Что в целом есть проблема незаконного и необоснованного ограничения доступа к информации — известно. Ваша же газета два года назад опубликовала первое из моих особых мнений по этому вопросу. И именно мною этот вопрос вынесен в Парламент.

 

Получить отчет по Калмыкии или иной несекретный отчет, пока я работаю в Счетной палате, -нет проблем. С секретными, конечно, сложнее.

 

На необоснованность секретности в отчете по «жилищным сертификатам» мне пришлось обратить внимание членов коллегии. Мое предложение поручить аудитору сделать открытый отчет с секретным приложением, содержащим лишь то, что на самом деле является тайной, было поддержано, и сейчас этот отчет является открытым.

 

Главное в отношении программы «Жилищные сертификаты» — недофинансирование, невыделение Правительством средств, положенных по закону. Из предусмотренных программой 17635 жилищных сертификатов реально выдано было лишь 10203 сертификата, квартиры же получили лишь 3 073 военнослужащих. Сравните эти данные: 17635 и 3073. Тысячи семей увольняемых военнослужащих не получили жилья. Значит — разрушенные семьи, судьбы, жизни…

 

- А чем объяснить такую вялую реакцию руководства Счетной палаты на фактическую депортацию комиссии из Калмыкии? Дело не столько в личности руководителей Республики Калмыкия, сколько в дурном примере для других объектов проверок -препятствовать такими методами работе Счетной палаты. Две недели после скандала Счетная палата безмолвствовала, и только после того, как Илюмжинов заявил о своем «ассоциированном членстве», информация о выдворении комиссии Счетной палаты из Калмыкии стала общеизвестной в ряду других прегрешений калмыцкого лидера.

 

-Обо всех нюансах я говорить не могу, так как в этот период находился в отпуске и затем на больничном в связи с травмой. Но у нас есть требование об актировании всех отказов в представлении информации и иного препятствования в работе. Акты рассматриваются Коллегией и направляются в Ген-прокуратуру для возбуждения уголовного дела в отношении виновных. Факты препятствования в работе инспекторов в Калмыкии тоже были рассмотрены Коллегией, и материалы направлены в Ген-прокуратуру. Кроме того, насколько мне известно, руководителю группы инспекторов были предъявлены серьезные претензии, после чего в Калмыкию была направлена дополнительная группа специалистов для изучения всего, что связано с фондом президентских программ и т.п. Так что реакция не была «вялой», и я не исключаю, что заявления об «ассоциированном членстве» стали как раз следствием действий Счетной палаты.

 

Что же касается «безмолвия», вы знаете, что я -сторонник максимальной открытости Счетной палаты. Но мою позицию в палате разделяют далеко не все.

 

- У Вас появляется возможность внести три изменения в закон о Счетной палате. Что это будут за изменения?

 

- Трех мало, но если условия столь жесткие, то перечень следующий. Во-первых — право выступать в суде с исками в защиту государственных интересов о расторжении незаконных сделок, заключаемых Правительством. Во-вторых — полномочия по контролю за Центробанком. В-третьих — автоматический механизм передачи отчетов по результатам контроля в СМИ и в общедоступные библиотеки, а также ответственность за попытки ограничения доступа к отчетам — для обеспечения внешнего общественного контроля за деятельностью самой Счетной палаты.

 

И после этого занялся бы еще введением ротации аудиторов по направлениям работы внутри Счетной палаты (раз в два года), а также четким определением в законе полномочий председателя, заместителя председателя и аудиторов. И параллельно — изменениями в Конституционный закон о Правительстве и в Уголовный кодекс… Все эти предложения давно лежат в Думе и в Совете Федерации.

 

- Юрий Юрьевич, Счетная палата, пожалуй, самый яркий свидетель тотального воровства в России. В чем причина этого порока? Во многих странах ситуация схожа с российской, но по размаху коррупции никто с нами не сравнится. Почему?

 

-Думаю, размах коррупции- следствие «разрухи в головах» — отказа применительно к политике и власти от элементарного бытового здравого смысла и человеческого достоинства. Ярчайший пример-Центробанк, о котором мы подробно говорили. И еще одно — поясню на примере.

 

Шла кампания по выборам депутатов Законодательного собрания Петербурга, где противостояли движения, возглавляемые Явлинским и мною. Вы взяли у меня интервью, где среди прочего я сказал о разделяющих нас нормах законов (о механизме доступа к нашим недрам на основе соглашений о разделе продукции (СРП) и о Центробанке), продвигавшихся ранее «Яблоком», а также о принятых только что чрезвычайно опасных поправках в закон о СРП. Вы, со ссылкой на редакцию газеты, попросили у меня разрешения исключить упоминание Явлинского. Я согласился — не в нем дело, но отказался исключать тезисы о СРП по существу. Газета же этим не ограничилась, а дала редакционный (!) комментарий, причем прямо внутри (!) текста интервью — разумеется, о том, что она со мной не согласна, а СРП- замечательная вещь, позволяющая привлечь инвестиции…

 

Через пять-семь лет, когда результаты глобальной авантюры с СРП станут очевидны для всех, теми же словами, что и в этом интервью про Центробанк, вы меня спросите уже про СРП. И опять повторите вопрос: «Почему»?…»

 

После прочтения этого интервью, думаю, понятно, почему редакция пошла на замену названия публикации, существенно этим сместив акценты, а также на то, чтобы предпослать ей столь специфический «нейтрализующий публикацию» редакционный комментарий. Что читатель должен был вынести из этого комментария? Что интервью взяли у человека явно не очень приличного — содействующего сокрытию результатов контроля («сидит на мешках с компроматом») чиновника-бюрократа, отказавшегося (можно предположить, по барской номенклатурной привычке) даже общаться вживую с корреспондентом и вместо этого приславшего свои ответы на редакционные вопросы…

 

Но кроме не вполне ясных даже и мне намеков на каких-то людей, «понимающих цену проверки», но «занимающихся между собой мелочным выяснением отношений», на невозможность почему-то для издания «возразить на критику» и т.п., обращает на себя внимание и другой интересный момент.

 

В вопросах газеты — сетование на то, что «очень мало в отчетах Счетной палаты персоналий, особенно когда дело касается высших должностных лиц». И дело даже не в том, что это — просто неправда (в отчетах Счетной палаты периода 1996-2000 гг. фамилии высших должностных лиц, включая Ельцина, Черномырдина, Чубайса и др., встречались регулярно). Важнее иное: что толку мне или кому-то другому в статьях и интервью все эти фамилии называть, если редакции СМИ затем сами просят эти фамилии убрать (как это было с фамилией Явлинского в предыдущем интервью этой газете)? Ларчик же открывается просто: фамилии нужны, но другие. И в вопросах интервью даже содержалась подсказка — наводящие вопросы о Чубайсе и Кириенко…

 

Что ж, о фактах, существенных, с моей точки зрения, для формирования обоснованного отношения к последним двоим «героям», можно получить представление из предыдущей книги этой серии — «О бочках меда и ложках дегтя». Но уместно ли соглашаться на милое предложение газеты сыграть в лицемерную игру: будем вместе высвечивать грехи одних и скрывать — других?

 

И в связи с этим примечателен такой редакционный пассаж: оказывается, я затронул неких «деловых партнеров» издания, на критику в адрес которых редакция «не имеет возможности возразить». Красиво звучит, кажется, даже с каким-то оттенком благородства… Но только ни женщин, ни детей, ни убогих (в физическом смысле) я, вроде бы, не обижал. Что же это за такие «деловые партнеры», что за них надо заступаться? Сами они что — немые, как тогдашнее НТВ, так и не ответившее на публичное обвинение в сознательном (жульническим методом) введении аудитории в заблуждение? Или уж не являются ли «деловыми партнерами» те, кого широкая общественность считает публичными политиками и чьи фамилии издание так тщательно оберегает от упоминаний, проливающих свет на истинный характер их деятельности?..

 

Зачем я так подробно остановился на этой истории? Да только для того, чтобы показать на этом примере, насколько тенденциозным является практически все, что можно почерпнуть из наших СМИ. Те, чья деятельность освещается, являются для СМИ либо «деловыми партнерами», либо противниками «партнеров». И освещение — соответствующее.

 

А ведь, что очень важно отметить, я привел здесь в пример далеко не худшее наше издание. Иные -такие как «Известия», «Общая газета», журнал «Эксперт» и многие другие — не утруждали себя даже подобными «хитростями». Просто публиковали явную ложь по самым разным вопросам. А их редакторы, по понятным причинам чувствуя себя достаточно защищенными, вообще не реагировали на опровержения…

 

Глава 5. НАСТУПЛЕНИЕ — ШИРОКИМ ФРОНТОМ или НАША ЖИЗНЬ ПРОГНЕТ КОГО УГОДНО?

 

Но постепенно круг возможностей противостоять такой «глобализации», в рамках которой нам уготована лишь роль просителя у порога потребителей наших природных ресурсов, все более и более сужался. Все было прогнозируемо, но, тем не менее, зачастую неожиданно.

 

ВОПРОС, СОРОК ПЕРВЫЙ ПО ВАЖНОСТИ

 

С тогдашним председателем Счетной палаты Х.Кармоковым мы с самых первых дней работы Палаты неоднократно договаривались о том, что будет создана специальная инспекция по проблемам недропользования. Необходимость в этом была очевидна: из примерно сорока инспекций в Счетной палате не было ни одной, которая бы в комплексе занималась ключевым для России вопросом — вопросом недропользования. И всю описанную выше работу по экспертизе законопроектов нам приходилось вести силами некой временной рабочей группы, в которую аудиторы выделяли сотрудников, причем, зачастую весьма неохотно. Ситуация сложилась столь абсурдная, что тогдашняя Дума даже приняла постановление с рекомендацией: создать в Счетной палате специальную инспекцию по недропользованию. Никто не возражал, но на протяжении шести лет дело с мертвой точки так и не сдвинулось.

 

БЕЗ ЛОЖНОЙ РОБОСТИ

 

Запомнилось одно мероприятие. Журнал при крупнейшей российской полугосударственной нефтяной компании («ЛУКОЙЛ») пригласил меня на «круглый стол», посвященный ситуации с СРП. Но вместо нормальной дискуссии по существу проблем мероприятие свелось к набору выступлений присутствовавших «экспертов»-лоббистов, знакомых мне еще с описанного выше заседания бюджетного Комитета Совета Федерации летом 1995 года, с необоснованными требованиями в адрес Парламента и Счетной палаты, обвинениями и даже оскорблениями. Можно предположить, что они таким образом демонстрировали ретивость и усердие перед представителем нефтяной компании, также претендовавшей на перевод разрабатываемых ею месторождений из лицензионного режима на режим СРП. Кстати, надо сразу заметить, что желание наших нефтяных компаний перейти на режим СРП вполне естественно, коль скоро в принятом законе, как я это уже отмечал выше, сохранился такой дефект, как возможность бесконкурсного перевода на режим СРП уже разрабатываемых месторождений.

 

…Не желая участвовать в воспитательной акции (покорно выслушивать очередные обвинения в недопонимании современных тенденций в развитии мировой экономики и в препятствовании масштабным инвестициям), я задал вопрос: интересует ли собравшихся официальная позиция Счетной палаты РФ? Если не интересует, то я вынужден попрощаться. Если же интересует — я готов изложить ее за десять минут и ответить на вопросы, после чего вынужден буду вернуться на работу. Но вместо себя оставлю помощника, который при необходимости ответит на те вопросы к нам, которые могут возникнуть в дальнейшем. Подобное явно не входило в планы организаторов мероприятия, но делать им было нечего — слово мне было предоставлено. А недовольные таким развитием событий старые знакомые демонстративно ушли курить. Что, впрочем, ничего не меняло, так как мое выступление предназначалось, разумеется, не столько для присутствовавших и, тем более, ушедших курить, с которыми все было и так более или менее ясно, сколько для стенограммы «круглого стола» — то есть для будущих читателей журнала.

 

После своего выступления и ответов на вопросы я уехал, но, как и обещал, оставил помощника. И тут началось самое интересное. А именно: дискуссия по содержательным проблемам СРП вообще прекратилась. Но началась другая — по организационному вопросу. Ее начало приведу по стенограмме, сделанной моим помощником.

 

«Н. (один из руководителей нефтяной компании — ответственный за контакты с общественностью и СМИ):

 

«Итак, что нам делать с Болдыревым? Кстати, а почему в Счетной палате Болдырев занимается проблемами СРП? Он ведь только заместитель председателя? Есть же еще председатель? Как его фамилия? Кармоков? Да, есть же председатель — Кармоков! Вот пусть председатель Кармоков и занимается проблемами СРП…»

 

Степень наглости и цинизма можно оценить, если учесть присутствие моего помощника, которого ничуть не стеснялись.

 

Разумеется, в опубликованных в журнале материалах по результатам «круглого стола» ни полного (или сокращенного, но адекватного существу) изложения моего достаточно короткого выступления, ни, тем более, «оргвопроса» не оказалось. И полную стенограмму «круглого стола» по моему запросу (в связи с несогласованным купированием моего выступления) журнал, естественно, прислать отказался…

 

СКАЗАНО — СДЕЛАНО

 

Не могу утверждать, что дальнейшее как-то связано с «пожеланиями», высказанными уже в мое отсутствие на «круглом столе». Но, тем не менее, очень скоро рабочая группа оказалась практически развалена. В частности, ключевой в ней человек — руководитель Группы — был с повышением в должности переведен председателем Счетной палаты на совершенно иную тематику. С набором же новых сотрудников для работы по проблеме недропользования (пусть даже не в специальную инспекцию, которую так и не создали, но хотя бы в мой личный секретариат), возникли, казалось бы, необъяснимые проблемы.

 

Так, под совершенно смехотворным предлогом отсутствия профильного образования председатель Палаты отказал мне в приеме на работу в мой личный секретариат … доктора экономических наук, бывшего советника Антимонопольного комитета.

 

Ситуация, конечно, с одной стороны, явно не случайная, с другой — совершенно абсурдная. Ведь Счетная палата — не министерство с единоначалием, а орган, состоящий из четырнадцати равно независимых (в том числе по процедуре назначения) высших должностных лиц, аналогичных по своему статусу и независимости судьям высших судов или членам Парламента*. Можно ли себе представить, чтобы Председатель Государственной Думы, например Селезнев, решал, кого могут взять своими помощниками заместители Председателя, например, Хакамада и Жириновский, а кого — не могут? Разумеется, такое невозможно. Роль Председателя в этом случае — лишь чисто техническая: оформить (или дать аппарату указание оформить) прием соответствующих помощников на работу, но никак не более того. Но в Счетной палате дело дошло и до подобного абсурда.

 

* По Конституции председателя Счетной палаты назначает Государственная Дума, заместителя председателя — Совет Федерации. Плюс каждая палата Парламента назначает равное количество аудиторов.

 

Но человек оказался крепким: три месяца «не имеющий профильного образования» доктор экономических наук работал у меня помощником (занимался именно проблемами недропользования) практически на общественных началах**. И в конце концов добиться его принятия на работу все же удалось. В период, когда я замещал находящегося в отпуске председателя, сотрудник был принят на работу моим приказом. Председатель с этим не согласился и объявил мой приказ недействительным. Но затем, видимо, оценив нашу решимость довести дело до логического конца (трудовой спор в суде был бы председателем проигран гарантированно), был вынужден примириться и пойти на компромисс…

 

** Я не называю здесь фамилии многих очень и очень достойных людей, с которыми мне довелось работать, только по одной причине: в отличие от меня, многие из них до сих пор на службе. И в нынешних условиях нет уверенности в том, что подобное упоминание в моей книге пойдет им на пользу. Тем не менее, я всем им благодарен и признателен за совместную работу, зачастую (особенно когда разнообразные неслучайные конфликты накалялись), в весьма нелегких для них УСЛОВИЯХ.

 

Обо всем этом вовсе не стоило бы рассказывать, если бы не главное, к чему в конечном счете сводилась суть подобных конфликтов: драгоценное время, необходимое для решения содержательных вопросов, таким образом попросту уворовывалось — силы приходилось растрачивать на преодоление совершенно искусственных препятствий внутри Счетной палаты…

 

Дальше — больше. Постепенно (в 1998-99 гг.) и Дума почему-то стала регулярно «забывать» направлять связанные с проблемами недропользования законопроекты (в том числе разрешающие Правительству перевести те или иные месторождения на режим СРП) на заключение в Счетную палату — мне самому приходилось инициировать обращения к нам конкретных депутатов. В общем, с каждым днем ситуация становилась все более «вязкой»: как внутри Счетной палаты, так и в Парламенте.

 

ШАГ ВПЕРЕД — ДВА ШАГА НАЗАД

 

В конце 1998 г. Дума приняла поправки в закон об СРП, расширившие возможности Правительства по бесконкурсному переводу месторождений на условия СРП без последующего утверждения соглашений Парламентом. Формально это касалось только относительно небольших месторождений и участков недр (по нефти — с извлекаемыми запасами до 25 миллионов тонн), но хитрость заключается в том, что никакими законами паспорта существующих месторождений, естественно, не утверждаются. Значит, исполнительной власти при желании ничто не мешает почти любое крупное и ценное месторождение разбить на соответствующее количество мелких участков недр, после чего с ними уже можно делать практически все, что угодно.

 

Более того, прибегать и к этим хитростям Правительству особой нужды нет. Достаточно просто занизить данные об объеме запасов на месторождении, что несложно, так как существенен здесь не весь объем, а лишь оценка извлекаемой доли. Тем более, что все соответствующие данные теперь вновь засекречиваются. От кого? Разумеется, не от иностранных инвесторов и, тем более, не от своих недропользователей. Остается — от нас с вами. Потом, со временем, данные можно скорректировать обратно, якобы, как уточненные. А можно этого и не делать. В любом случае, даже если фальсификация данных о месторождении со временем будет выявлена, расторжение на этом основании кабальных для страны (что гарантировано при таком методе действий) сделок будет проблематичным, так как «ошибку» в данных, скорее всего, будут допускать одни должностные лица, а спустя какое-то время заключать соглашения без конкурса — другие…

 

И плюс Правительство отвоевало себе еще одну лазейку: включение в перечни участков недр, переводимых на режим СРП, тех участков, в отношении которых либо «имеются обязательства Российской Федерации о проведении переговоров об условиях соглашений о разделе продукции», либо уже есть результаты проведения конкурсов или аукционов по предоставлению права пользования участками недр на условиях раздела продукции. По существу это означает обязанность законодателя согласиться с действиями Правительства, уже осуществленными явно противозаконно.

 

Одновременно этим же законом (об изменениях в закон о СРП) была уточнена введенная нами еще в 1995 году (в согласительной комиссии) норма об обязанности

 

Правительства предусматривать в соглашениях, что не менее определенного процента оборудования и услуг для СРП должны производиться на российской территории. Установили: не менее семидесяти процентов. Вроде бы, хорошо? К сожалению, не очень. Ведь одновременно была введена оговорка, что это лишь при условии, если российское оборудование окажется конкурентоспособным по качеству и срокам поставки. И эта, кажущаяся на первый взгляд вполне рациональной, но по существу лицемерная формулировка свела все уточнение к нулю.

 

Поясню юридическое коварство использованной формулировки. Если бы в законе было сказано, что российское оборудование должно удовлетворять определенным стандартам качества — это было бы обоснованно и юридически точно. Но та формулировка, которая записана, позволяет лицам, принимающим решения о закупках оборудования, завысить требование к оборудованию по любому произвольно выбранному параметру (например, степени блеска краски станины какой-либо машины), и затем на этом основании отдать предпочтение своим постоянным зарубежным поставщикам. А если Россия не согласна — жалуйтесь в Стокгольмский суд…

 

Что же касается требования «конкурентоспособности по срокам поставки», то эта формулировка уж и вовсе издевательская. Другое дело, если бы были оговорены предельные сроки поставок — тогда все ясно. А так, судите сами: если бы вы были заказчиком оборудования — менеджером транснациональной корпорации, заинтересованным по выше нами описанным причинам в заказе максимально дорогого оборудования у своих традиционных поставщиков, представляло ли бы для вас какую-либо проблему приурочить заказ на оборудование к тому моменту, когда у ваших традиционных поставщиков оно уже лежит готовенькое на складе, а российским — надо еще только техническую документацию разрабатывать? Ответ очевиден.

 

Причем, как всегда в таких случаях, дело — не в неумении или незнании. Перед глазами — опыт Китая, который в этом вопросе пошел совсем по другому пути. В китайском законе тоже предусмотрено требование конкурентоспособности китайского оборудования, но не по качеству, а по соотношению качество/цена и, разумеется, при условии удовлетворения оборудования определенным граничным требованиям — стандартам. Плюс жесткий контроль за рациональностью и обоснованностью расходов недропользователя и вынужденность для инвестора координировать принятие решений о заказах с партнером — китайской государственной компанией. Последнее необходимо, в том числе, для того, чтобы оборудование заказывалось заранее, а не тогда, когда китайские производители справиться с заказом уже не успеют и потому придется покупать готовое зарубежное… Чувствуете разницу?

 

Обо всем этом мы говорили депутатам Думы, в том числе я лично выступал на парламентских слушаниях. На заседании профильного Комитета Совета Федерации по экономической политике мы выступали вместе с Сергеем Глазьевым — разъясняли принципиальные дефекты и опасности принятых Думой поправок. Но все это было уже бесполезно…

 

Роковую роль в тот момент, возможно, сыграло еще и то, что в этот период Правительство возглавлял Е.Примаков, которому симпатизировало и общество, и большинство (тогда — левое) в Парламенте. И, похоже, восторжествовала наивная детская логика: наконец-то мы получили нормальное, национально-ориентированное Правительство, а потому к его запросам надо относиться менее критично, не спорить с ним, а помогать ему, в том числе, если Правительство хочет — дать ему запрашиваемые полномочия… Попытки же убедить депутатов, что сегодня Правительство такое, а завтра Президент сформирует другое, совершенно противоположное по своей направленности — были тщетны…

 

Соответственно, свое выступление на парламентских слушаниях «Земельные отношения и оценка природных ресурсов» 19 января 1999 года я так и озаглавил: «Решения Парламента под конкретное «хорошее» Правительство могут обернуться катастрофическими последствиями». Полностью тезисы этого выступления (включающие в себя и описание китайского подхода к этой проблематике, резко контрастирующего с внедренным в России) приводятся в Приложении. Сейчас же обращу внимание читателя лишь на выводы:

 

1. Недопустимо решать вопросы процедуры принятия решений о переводе недропользования на режим СРП под конкретное «хорошее» Правительство. Доверие Парламента Правительству Е.Примакова привело к принятию Парламентом закона, который расширяет произвольные полномочия Правительства и будет действовать при любом следующем Правительстве.

 

2. Существующий масштаб беззакония в стране именно со стороны высшей государственной власти, огромное количество вскрываемых действий, осуществленных очевидно в нарушение закона и не в интересах государства, свидетельствует об объективной (в силу особенностей Конституции) и субъективной неспособности сегодняшнего российского Парламента навести порядок в нашей стране и обеспечить деятельность исполнительной власти исключительно в интересах общества и государства.

 

В этих условиях применительно к стратегическим природным ресурсам уместно руководствоваться принципом «не навреди» — не отнимай у потомков то, с чем они справятся лучше нас.

 

3. Целесообразно незамедлительно вернуться к работе над поправками к закону «О соглашениях о разделе продукции» с тем, чтобы обеспечить защиту национальных интересов России независимо от доброй воли того или иного Правительства.

 

…Кстати, приведенное выше сравнение с Китаем (более подробно — см. Приложение) — лишь один пример, касающийся той сферы, которой я лично профессионально занимался. А сколько таких примеров в любой другой области? И понятно ли, почему Китай развивается интенсивно и с ним даже США вынуждены говорить уважительно, а нам остается лишь утешаться своим участием «почти на равных» в Парижском клубе и «антитеррористической коалиции», да еще приставными стульчиками в «восьмерке», «двадцатке» и т.п…

 

ГДЕ ПРОХОДИТ НЕЗРИМАЯ ЛИНИЯ ФРОНТА

 

Читатель вправе удивиться: почему не на кого опереться в вопросе перевода месторождений на режим СРП понятно — в период большого дележа каждый надеется прихватить свой кусок. Но почему же наши машиностроители сами интенсивно не лоббировали нормы, поворачивающие весь поток заказов на оборудование на их предприятия? Почему они не вели себя в этом ключевом стратегическом вопросе так же, как сейчас повели себя хозяева российского автопрома?

 

Начнем с того, что и применительно к автопрому, строго говоря, против интересов транснациональных корпораций у нас никто не шел: заградительные пошлины ввели ведь не на новые автомобили, а напротив — на старые (подробнее см. выше «Поспорил старенький автомобиль»). И транснациональные корпорации не только не протестовали, но и напротив — выступали здесь союзниками.

 

Тем не менее, вопрос об экономической и социальной базе любой отстаиваемой политической и экономической позиции — вопрос ключевой. Интересовал он, естественно, и меня. Признаться, я надеялся, что та деятельность, которой мы занимались исходя из представлений об интересах всей страны, в конце концов будет поддержана и естественным интересом собственников наших ключевых машиностроительных предприятий -должен же этот интерес когда-то в них проснуться? К сожалению, этого мы не дождались. Почему?

 

Мне приходилось общаться с собственниками ряда крупнейших российских машиностроительных объединений, и они мне говорили примерно следующее: «Это все, конечно, интересно, но СРП — большая игра. И против общей линии Правительства мы — не пойдем. Да и незачем. Больших прибылей в этом деле все равно не будет. И нам не стоит конфликтовать, проще — дать нужным людям взятки, и заказы будут…»

 

Вполне естественно: логика нашего большого бизнеса проистекает из предыстории его становления, в частности из метода получения собственности*. И теперь будешь с властью конфликтовать — лоб расшибешь, а будешь дружить — где-нибудь что-то еще прихватишь. Ведь одни и те же люди являются у нас зачастую и собственниками крупнейших машиностроительных предприятий, и фактическими владельцами (формально собственность на недра- у государства) месторождений сырьевых ресурсов. И это «что-то», что при правильном поведении можно еще прихватить — больше, чем нормальная прибыль от сложного высокотехнологичного производства. Попробуй на производстве оборудования для нефтедобычи за год удвоить свой капитал, как это, по данным западных экспертов, сумел сделать губернатор Чукотки Р.Абрамович…

 

* Подробнее об этом — в книге «О бочках меда и ложках дегтя».

 

Таким образом, как ни печально это признать, но жесткого противостояния между транснациональными корпорациями и нашими отечественными машиностроителями в борьбе за многомиллиардные в долларовом исчислении заказы на производство оборудования для добычи, переработки и транспортировки сырья, так и не возникло. Незримая линия такого противостояния есть: между транснациональными корпорациями (и стоящими за ними западными государствами) и большинством населения нашей страны, нуждающимся в интенсивном развитии, высокооплачиваемых рабочих местах и т.п.. Но незримой эта линия остается потому, что одна сторона свой интерес понимает прекрасно, а другая его все еще в достаточной степени не осознает.

 

И, что самое для нас тяжелое: и наша нынешняя власть, и наш крупный бизнес (в силу предыстории возникновения, а также метода преумножения и сохранения капитала) зависимы от Запада. И, соответственно, в этом стратегическом для страны противостоянии они — отнюдь не на нашей стороне. Хотя и весьма искусно (в этом надо отдать им должное) имитируют заинтересованность, решимость и даже какую-то деятельность…

 

…Знаете, как это бывает, сказал- и сам засомневался: а вдруг я чего-то не знаю, не вижу, не замечаю каких-то скрытых тенденций, недопонимаю? Что ж, это тот случай, когда я был бы рад узнать, что заблуждался. Готов был бы принести самые искренние извинения. И даже сейчас готов обратиться с просьбой: если я не прав, то помогите это увидеть, дайте хоть какое-то основание. Пока же, к сожалению, такие основания мне неизвестны…

 

Мы продолжаем жить в ситуации воистину парадоксальной: большинство населения живет в стране, проигравшей в «холодной войне», а элита (политическая, экономическая и культурная) — ассоциирует себя с победителями…

 

Глава 6. К СОЖАЛЕНИЮ, МЫ НЕ ОШИБАЛИСЬ (что показали проверки на Сахалине)

 

В 1999-2000 гг. Счетной палата провела две проверки реализации СРП на Сахалине. Точнее, сначала, в 1999 году, была проведена одна крупная комплексная проверка с участием целой группы наших аудиторов. Мне пришлось курировать разработку общей программы проверки, а затем подготовку итогового Отчета. И выяснилось, что по целому ряду направлений проверка, мягко говоря, не доведена до конца. Например, затраты на закупку оборудования и услуг оценены нашими инспекторами не по первичным платежным документам, как это положено по закону и Регламенту Счетной палаты, а по самоотчетам проверяемой стороны. Соответственно, мне пришлось на Коллегии Счетной палаты настаивать на продолжении проверки, в результате чего было принято решение провести допроверку в течение следующего 2000-го года.

 

Обременять читателя подробностями всего, что выявила проверка, я не стану, так как первый из упомянутых отчетов опубликован в Бюллетене Счетной палаты Российской Федерации N8 (32) за 2000 год. Итоги второй проверки подводились уже после моего ухода из Счетной палаты.

 

Важно другое: результаты даже той, первой, с моей точки зрения весьма неполной проверки в значительной степени подтвердили наши опасения. И в Отчете мы вновь сформулировали свои, в том числе и прежние предложения по изменению законодательства, но на этот раз уже вытекающие не только из юридической и экономической логики, но и из материалов проверки. Для интересующихся этой тематикой выводы и предложения из Отчета я привожу в Приложении в конце книги.

 

Сейчас же остановлюсь лишь на нескольких примерах, иллюстрирующих ситуацию.

 

ЧУЖОЕ-НЕ СВОЕ (может быть, цель — не нефть, а рука на кране?)

 

Прежде всего, подтвердилась обоснованность наших опасений, что недропользователи не станут слишком обременять себя заботой об охране окружающей среды. В частности, недропользователь настаивал на своем праве сливать буровые растворы и шламы прямо в море, аргументируя это тем, что такая практика является, якобы, общепринятой. При том, что и наше российское законодательство, и, например, законодательство США подобное категорически запрещает. Например, при бурении скважин в Мексиканском заливе все буровые растворы и технические жидкости, даже и считающиеся абсолютно безопасными, тем не менее, вывозятся на континент и там захораниваются.

 

Но почему же недропользователь не делает так и в нашем случае — ведь все его затраты будут полностью покрыты нашим сырьем? Здесь мы можем лишь строить предположения: от нежелания существенную часть средств от компенсационной нефти расходовать на работы, реально выполняемые на российской территории российскими подрядчиками (не в Японию же вывозить отходы!) и до такого немаловажного мотива, как возможность, под предлогом отсутствия разрешения экологических органов на проведение работ, просто искусственно затягивать освоение месторождений (нефти в мире еще достаточно, а сахалинская нефть никуда не денется — своя рука уже на кране…). Повторю, что это — лишь предположения. Но факт налицо: под предлогом невозможности согласования условий ведения работ освоение одного из перспективных месторождений действительно существенно затягивается. Для сравнения: случись такое в США, например, в прибрежной зоне уже упоминавшегося нами Мексиканского залива, у недропользователя просто незамедлительно была бы изъята лицензия, а месторождение было бы выставлено на новый конкурс…

 

ПОЧЕМУ «БЕЛАЯ» БУХГАЛТЕРИЯ СТОЛЬ НЕВНЯТНА? (о лукавстве аудита — задолго до крушения американского «Энрона»)

 

Другой пример. Как мы помним, один из ключевых вопросов применительно к СРП — это контроль за обоснованностью затрат недропользователя, компенсируемых нашим сырьем. Естественно, именно к этому должно быть приковано все возможное внимание государства. Если, конечно, это нормальное государство, правительство которого действует в интересах своей страны. У нас же при реализации соглашения «Сахалин-1″ так называемый «Уполномоченный государственный орган» позволил недропользователю представлять сметы его расходов и годовые отчеты в укрупненных показателях, вести учет на английском языке и даже … не проводить аудиторские проверки. При том, что в соответствии с соглашением «Сахалин-1″ государство имеет право проверять отчеты недропользователя только в течение двух лет после окончания календарного года. Не воспользовались своим правом своевременно — все отраженные в отчетах затраты считаются принятыми и должны быть возмещены нашей нефтью…

 

Выявились в соглашениях и внутренние противоречия, которые недропользователи, естественно, толкуют в свою пользу. Так, положения соглашения «Сахалин-2″ требуют осуществлять бухгалтерский учет в соответствии с российским законодательством. Значит, на недропользователя должны распространяться положения о составе затрат при производстве и реализации продукции (работ, услуг), включаемых в ее себестоимость, а также о порядке формирования финансовых результатов, учитываемых при налогообложении прибыли. Однако недропользователь действует, руководствуясь приложением к соглашению, позволяющим включать в состав затрат все без исключения затраты компании и родственных ей организаций при условии, что они были произведены в соответствии с утвержденными сметами или положениями соглашения, дающими компании право производить затраты. Логично, коль скоро такое приложение есть.

 

Правда, оказалось, что даже и этой «вольницы» недостаточно. Так, смета расходов за 1998 год была представлена компанией с нарушением даже и вышеуказанного приложения к соглашению в части отнесения расходов по статьям затрат. При этом заметна тенденция укрупнения структуры смет и, соответственно, отчетности: в 1996 году в отчете компании было предусмотрено 17 статей по элементам затрат, в 1997 году- 12, а в 1998 году — уже только 6 статей…

 

Но, может быть, все это — не так важно? Ведь оператор соглашения представляет российской стороне не просто отчет, но отчет, проверенный аудиторской фирмой. Тем более, что ежегодный аудит бухгалтерской отчетности недропользователя проводит такая известная компания как «Прайс Уотерхаус», действующая в данном случае на паритетной основе с нашей «Росэкспертизой». Уж они-то вместе, казалось бы, не позволят зарубежным компаниям творить произвол и списывать в свои затраты все, что попало?

 

И здесь нас ждало определенное разочарование, впрочем, вполне предсказуемое — с учетом цены вопроса. Читаем раздел Отчета Счетной палаты, касающийся результатов внешнего аудита компании-недропользователя: «В заключении аудиторских фирм по Годовым отчетам вместо подробного анализа затрат, понесенных Компанией при выполнении соответствующих статей Программы работ, дано описание основных подходов к составлению Годового отчета и основные положения учетной политики с кратким определением затрат, произведенных Компанией в связи с осуществлением проекта «Сахалин-2″, дословно переписанные из Приложения «А» к Соглашению». Как вам такой «аудит»?

 

И, естественно, в своем отчете независимые аудиторы отметили, что компания «Сахалин Энерджи» подготовила годовой отчет в соответствии с требованиями приложения о принципах бухгалтерского учета к соглашению о разделе продукции. Но инспекторы Счетной палаты с этим выводом не согласились, и у них были тому основания.

 

Наша проверка установила, что годовые отчеты составлялись компанией с отклонениями от указанных принципов бухгалтерского учета и не соответствовали требованиям, предусмотренным проектом «Сахалин-2″. В частности, в годовом отчете компании отсутствовали сопоставления затрат с данными по годовым сметам расходов, что не давало достоверной и полной информации о фактически произведенных затратах по каждому элементу затрат. На каком же основании независимые аудиторы сделали вывод о том, что все затраты соответствовали сметам?

 

Почему же отсутствовали сопоставления? Да потому, что их и невозможно было произвести, так как статьи затрат, показанные в годовых отчетах компании, не соответствовали в точности ни статьям фактически произведенных затрат, ни статьям утвержденных смет расходов. При составлении годовых отчетов компания объединила фактические расходы по ряду статей затрат, утвержденных в сметах расходов отдельными строками, в результате чего статьи затрат годового отчета и смет расходов стали несопоставимыми. Как в этих условиях независимые аудиторы сделали свои позитивные выводы?

 

Таким образом, как ни печально признать, но и «независимый» аудит (один лишь сам по себе) нас в такой ситуации не спасает*.

 

При этом еще раз подчеркну, что строго юридически никакое согласование с государством состава возмещаемых недропользователю затрат вообще не предусмотрено.

 

ДЕНЕГ — НЕ ЖАЛЕТЬ (что нам стоит переплатить раз в пятнадцать?)

 

Но, может быть, и не надо ничего расписывать по элементам затрат и согласовывать, а независимым аудиторам тщательно проверять — недропользователи и сами достаточно ответственны? Приведу некоторые данные из Отчета, позволяющие читателю сделать собственные выводы.

 

* Внимательный наблюдатель на основании одного этого примера мог бы задуматься, всегда ли и во всем ли можно доверять даже всемирно знаменитым («раскрученным») аудиторским компаниям и стоит ли абсолютизировать выводы, освященные авторитетом именитых фирм. Обратите внимание: наш Отчет, содержащий указания на сомнительное качество работы компаний-аудиторов, был опубликован задолго до подорвавшего доверие мировых финансовых рынков к такому аудиту скандала с американской энергетической компанией «Энрон»…

 

Компанией «Сахалин Энерджи» (оператор соглашения «Сахалин-2″) были заключены договоры на аренду трех квартир сроком на 3 года в г. Южно-Сахалинске площадью 285 кв. метров и 325 кв. метров по цене б тысяч долларов США в месяц и площадью 283 кв. метра по цене 7 тысяч долларов в месяц. При этом рыночная цена аренды 3-4 комнатной квартиры улучшенной планировки в г. Южно-Сахалинске составляет от 250 до 500 долларов в месяц, а индивидуального коттеджа от 850 до 1150 долларов в месяц.

 

Та же компания арендовала сроком на 1 год 3-ком-натную квартиру в поселке Смирных по цене 767 долларов США, что превысило рыночную стоимость аренды такого жилья в поселке Смирных в 15 раз.

 

С 000 «Сахтрансбункер» был заключен контракт на поставку 2500 тонн зимнего дизельного топлива для платформы «Моликпак» по цене 185 долларов США за тонну, при том что у других поставщиков аналогичное топливо можно было приобрести по 150 долларов за тонну. И с этой же организацией был заключен контракт на поставку судового газойля в объеме 3530 тонн по цене 300 долларов США для Береговой базы снабжения в г.Холмске, при том что у других поставщиков аналогичное топливо можно было приобрести по 210 долларов за тонну.

 

Все эти затраты возмещаются нашим сырьем.

 

Если в приведенных примерах, где все легко оценить и сопоставить, недропользователь действует столь очевидно недобросовестно, можно себе представить, какие контракты заключаются там, где речь идет о затратах, которые сопоставить и оценить сложнее, прежде всего, на закупки высокотехнологичного оборудования?

 

ЧТО НАМ СМЕТА…

 

Финансирование работ по соглашению «Сахалин-2″ осуществляется акционерами компании’ «Сахалин Энерджи», а также за счет привлеченных иностранных кредитов. При этом поставщиком финансовых услуг

 

недропользователь избрал родственную организацию -»Мицуи Сахалин Девелопмент Компани Лтд.» Проценты по кредитам, взятым «инвестором» у родственной ему организации, оплачиваются, разумеется, тоже российским сырьем…

 

И в условиях полной бесконтрольности, естественно, началось существенное превышение смет расходов. Так, смета расходов по первому этапу освоения Пильтун-Астохского месторождения была превышена на шестьдесят девять миллионов долларов США — более чем на 11 процентов. При этом увеличение расходов компании было связано в основном с выполнением работ по платформе «Моликпак» (подробнее об этом -ниже), контракты на которые были заключены, разумеется, с зарубежными фирмами: «Сендвел», «ДЭУ», «Ван ОРД», «Паркер»…

 

КАК ХОРОШО БЫТЬ «КОНСУЛЬТАНТОМ»!

 

И, разумеется, одной из ключевых статей расходов, как это и принято в подобных случаях (когда «денег -немерено»), оказываются расходы на разнообразные «консультации».

 

Оцените.

 

В «Затратах по услугам, оказанным Компании родственными ей и сторонними организациями» в сумме 65,627 млн.долл.США, включены, в том числе, расходы «на персонал поставщика финансовых, маркетинговых услуг и других консультаций». И это не тысячи, не десятки и даже не сотни тысяч долларов, а более десяти миллионов (10,870 млн.) долларов США. Напомню, что «поставщик финансовых услуг» — родственная не-дропользователю организация. И проценты по кредиту — платятся отдельно. Если проценты платятся не по льготным ставкам, а по вполне рыночным, то почему сверх этого за счет нашей нефти надо оплачивать еще и расходы «на персонал поставщика финансовых услуг»?

 

Но расходы на «консультации» этим, разумеется, не исчерпываются. Есть еще и отдельная статья отчета компании «Затраты на услуги советников и консультантов», расходы по которой составили уже более тридцати миллионов долларов США (30 321 тыс. долл.). Причем, судебные издержки и оплата юридической помощи (то, что во всем мире вполне обоснованно стоит действительно очень дорого) составляют в этой сумме лишь 1,807 млн. долларов. А на что же потрачено все остальное? Пожалуйста:

 

- оплата услуг советников и консультантов -10,268 млн. долл. США;

 

- услуги третьих лиц в части оплаты расходов на советников и консультантов- 15,024 млн. долл. США, а также судебных издержек и юридической помощи -2,304 млн. долл. США;

 

- услуги родственных организаций в части оплаты расходов на советников и консультантов -0,44 млн. долл. США;

 

- косвенные издержки поставщика услуг в части оказания консультационной помощи — 0,478 млн. долл. США.

 

Неплохо? А как невредно было бы увидеть еще и список «консультантов»- непосредственных получателей средств… Я, конечно, не утверждаю, что наши лоббисты окажутся в этом списке — это было бы уже слишком грубо. Обычно делается иначе — перекрестно: «Ты будешь получателем денег за «консультации» здесь, я же буду получателем грантов, денег за консультации и «доклады», гонораров за выступления, лекции и т.п. — там»…

 

Интересна и раскладка расходов по статье «Затраты на содержание офиса» в сумме 28,345 млн.долл.США. Они, естественно, включают в себя затраты на содержание и эксплуатацию офисов, поселков, объектов, систем связи и транспортные расходы — 4,544 млн. долл. США;

 

арендные платежи- 0,702 млн.долл.США; страхование- 1,104 млн.долл.США. Это все, за исключением обоснованности именно таких сумм (что, как мы уже убедились, надо проверять), вопросов не вызывает. Но ведь внутри этой статьи есть же еще и расходы на «услуги третьих лиц в части оплаты за офис» -15,786 млн. долл.США; «арендные платежи» (надо полагать, этих третьих лиц) — 4,137 млн. долл.США; «страхование» (видимо, тоже третьих лиц) — 2,072 млн. долл. США. Что же это за услуги? То ли эти «третьи лица» как-то очень помогают «первым лицам» перечислять оплату за их офисы — но неужто такие услуги могут стоить пятнадцать миллионов долларов? То ли сами снимают офисы для себя? Тогда, согласитесь, тоже странно: получается, что отдельно оплачиваются услуги третьих лиц, а отдельно и плюс к тому — еще и их офисы? Есть, в чем разбираться подробно и детально?

 

А теперь, уважаемый читатель, ваше мнение: можно ли обоснованность подобных расходов на многие десятки миллионов долларов только за один год просто принимать на веру и компенсировать нашей нефтью? И понятно ли, почему мне пришлось на Коллегии Счетной палаты требовать продолжения проверки, но уже -по первичным платежным документам?*

 

* См. в Приложении выписку из решения Коллегии Счетной палаты от 25 февраля 2000 года N6 (198).

 

ЧТО ЗАКАЗЫВАЮТ НАШИМ ПОДРЯДЧИКАМ (о чем отчитывается недропользователь)

 

Но для нас, как вы помните, не менее важен и вопрос о том, кому направляются деньги — российским подрядчикам или зарубежным?

 

Приведу данные самих недропользователей.

 

По Соглашению «Сахалин-1″ в 1997 и 1998 годах доля российских подрядчиков по стоимости заключенных договоров составила соответственно 55,0% и 56,5%. Основной контракт, реализованный в 1998 году — работа, проведенная компанией «Роснефть» совместно с восемью российскими проектными институтами (в том числе ЦКБ «Рубин», ЦКБ «Коралл», «СахНИПИ», «ВНИ-ПИ» и др.) по концептуальному проектированию эксплуатационной платформы.

 

По Соглашению «Сахалин-2″ на 1 июля 1999 года с российскими подрядчиками и субподрядчиками было заключено 1103 контракта на сумму более 404 млн.долл.США, в том числе, с сахалинскими подрядчиками заключено контрактов на 350 млн.долл.США. По стоимости заключенных договоров доля участия российских предприятий составила в 1996-1998 годах соответственно 76,9%; 50,2% и 58,3%.

 

Контракты с российскими подрядчиками по Соглашению «Сахалин-2″ заключались (по данным недро-пользователей) в основном для выполнения работ по переоборудованию платформы «Моликпак», осуществления промысловых операций (бурение, пуско-наладочные работы), предоставления транспортных услуг, аренды технических средств, производственных сооружений и жилья, выполнения строительных работ (поселок «Зима» -37 млн. долл. США, новый офис — 8,2 млн. долл. США, кемпинг в Ногликах — 2,8 млн. долл. США — всего 48,0 млн. долл. США), энерго- и водоснабжению, поставкам продовольствия, оказанию медицинских услуг, осуществлению проектных и научно-изыскательских работ, а также работ по обеспечению различных нормативно-технических и правовых решений. В то же время контракты на создание и поставку высокотехнологического оборудования практически отсутствовали.

 

В целом за весь проверяемый период доля участия российских подрядчиков в реализации проектов «Сахалин-1″ и «Сахалин-2″ в стоимостном выражении, даже по данным недропользователей, находилась на уровне 55%-58%. Это, конечно, не семьдесят процентов участия, к которым недропользователь обязался стремиться по соглашению «Сахалин-2″, но, с другой стороны, казалось бы, тоже не так уж мало?

 

ЧТО ЖЕ РЕАЛЬНО ДОСТАЕТСЯ РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКЕ?

 

Казалось бы, не так уж мало. Но… Во-первых, все это — лишь по данным недропользователей. Во-вторых, — по заключенным контрактам, а не по реально произведенной оплате. То есть, все это еще необходимо проверять по платежным документам.

 

Но еще более важно уточнить само определение, кто именно относится к числу российских подрядчиков. И выясняется, что подрядчик считается российским, если доля участия в нем (прямо или косвенно) российских юридических или физических лиц, включая государственные органы, составляет 50 процентов и более. Но то ли это, что нам реально необходимо?

 

Что существенно для России: чтобы предприятие, производящее оборудование где-нибудь в Гонконге, более чем наполовину принадлежало российским «олигархам» и они имели возможность получить часть прибыли от заказов, или же чтобы предприятие, неважно кому принадлежащее, находилось и производило продукцию на нашей территории, используя нашу рабочую силу и уплачивая налоги в наши бюджеты, социальные и пенсионные фонды? Разумеется, нам важно второе. Но такого рода требований в соглашениях нет.

 

На практике же мы имеем следующее.

 

При реализации соглашения «Сахалин-2″, вместо создания новой стационарной буровой платформы силами простаивавших российских судостроительных мощностей, недропользователь пошел по другому пути — купил выработавшую свой ресурс платформу «Моликпак» постройки 1982 года, заплатив за нее якобы двадцать девять миллионов долларов.

 

Кстати, уважаемый читатель, не интересно ли в связи с этим задаться таким вопросом: почему зарубежные автомобили старше семи лет в страну завозить нельзя, а зарубежные буровые платформы старше восемнадцати лет- можно? Какая в этом экономическая логика, да еще и если учесть, что аналогичные по качеству автомобили мы делать пока неспособны, а буровые платформы — вполне И если добавить к тому, что, как мы это отмечали выше, массового необходимого для развертывания современного производства) платежеспособного спроса на новые автомобили стоимостью от десяти до двадцати тысяч долларов у нас нет и в ближайшее время не предвидится, а гарантированный спрос на плавучие и стационарные буровые платформы — очевиден?

 

И далее. Морская стационарная ледостойкая платформа «Моликпак» состоит из нескольких частей: основания платформы; подставки под основание платформы; технологического модуля; бурового блока; жилого блока. Вновь изготовлены были только два блока: ледостойкое дополнительное стальное основание (подставка под основание платформы для увеличения общей высоты платформы на 15 метров) и технологический модуль. Все остальные были изготовлены в период постройки платформы в 1982 году и модернизированы в 1997-1998 годах. Какие заказы достались российским производителям? Только один- изготовление подставки под основание платформы. Этот заказ выполнял кораблестроительный завод в Комсомольске-на-Амуре. После окончательной сборки подставки в г.Большой Камень (Приморский край) она была отбуксирована на верфи компании ДЭУ (Республика Корея), где осуществлялась модернизация и ремонт платформы для последующей их стыковки.

 

На изготовление, испытание и доставку подставки к месту стыковки с платформой, по данным недропользо-вателя, было израсходовано 53,607 млн.долл.США (из них на нашем «Амурском судостроительном заводе» (по данным недропользователя) выполнено работ на сумму 35,5 млн.долл.США). Все ли эти деньги остались в России? Это еще вопрос, требующий документальной допроверки, так как, например, сталь для подставки (по данным, поступившим из независимых от недропользователя источников) закупалась в Японии…

 

В то же время, на модернизацию верхних строений платформы «Моликпак» на верфи южнокорейской компании «ДЭУ», по данным недропользователя, израсходовано 71,393 МЛН.ДОЛЛ.СЩА. Таким образом, объем работ, выполненных на «Амурском судостроительном заводе», в стоимостном выражении составляет лишь 28% от затрат на изготовление, испытание и доставку основания (подставки) к месту стыковки с платформой, а также на модернизацию верхних строений платформы. Если же считать от всей стоимости платформы (с учетом ее покупки и доставки от берегов Канады), то уровень российского участия снижается еще примерно в полтора раза…

 

Согласитесь: есть, что допроверять. И даже без этого есть о чем задуматься…

 

Невредно сопоставить с рекламными и реальные данные об использовании российского персонала.

 

«Более двух третей всего персонала — граждане России!» Звучит красиво. Но давайте сопоставим и данные об оплате труда. И выясняется, что за проверенный нами период из всех выплат персоналу по соглашению «Сахалин-2″ расходы на российский персонал составили 9,248 млн. долл. США, или 22,4 %; а на иностранный персонал- 28,511 млн. долл. США, или 69,2 % (при этом численность российского персонала составляла 73,6 % от общей численности персонала, занятого в проекте). Кроме того, иностранному персоналу и членам семей были выплачены компенсации на переезд, разницу в стоимости жизни (?), оплату жилья и другие «общепринятые» льготы и выплаты- еще 3,4515 млн. долл. США, или 8,4 %. Таким образом, в общей сложности на иностранных сотрудников было потрачено 77,6 % от всех расходов на персонал…

 

МИНУС ШЕСТЬДЕСЯТ МИЛЛИАРДОВ ДОЛЛАРОВ

 

А теперь, как говорят в одной популярной телепередаче: «Сейчас я попрошу оператора приглушить музыку». Речь пойдет об оценке ущербов «по большому счету». О них я говорил выше в главке о компромиссах, которые, как известно, компромиссам рознь, и за которые я, так или иначе, несу отвественность. Но еще раз повторю, на эти компромиссы мы в 1995 году вынуждены были пойти ради того, чтобы не допустить подобного применительно ко всем остальным российским месторождениям полезных ископаемых суммарной стоимостью уже в десятки триллионов долларов.

 

В ходе проверки сотрудники Счетной палаты совместно с Управлением МНС России по Сахалинской области провели сравнительную оценку поступлений в наши бюджеты в двух вариантах недропользования:

 

-в условиях соглашений о разделе продукции «Сахалин-1″ и «Сахалин-2″ (соглашениями «Сахалин-1″ и «Сахалин-2″ предусмотрены льготы недропользовате-лю по налогу на прибыль, а также освобождение от отчислений на воспроизводство минерально-сырьевой базы и от уплаты акцизов на углеводороды);

 

-в условиях разработки этих же месторождений на основе лицензионной схемы в соответствии с законом «О недрах».

 

Результат сравнительной оценки: за период добычи предполагаемого в соответствии с условиями соглашений объема нефти указанные льготы снижают расчетные поступления в российские бюджеты в среднегодовом исчислении на сумму 1875 млн.долл.США, а за весь период- на 61 692 млн.долл.США, в том числе в федеральный бюджет — на 51 766,7 млн.долл.США.

 

Итак, прямое снижение поступлений в бюджеты -более чем на шестьдесят миллиардов долларов. Компенсируется ли это хотя бы частично какими-либо иными эффектами?

 

Сделать окончательные выводы об уровне эффективности соглашений «Сахалин-1″ и «Сахалин-2″ для России даже при оптимистическом сценарии развития событий (то есть, если недропользователи не станут списывать в з;1граты что попало и платить за аренду квартир в пятнадцать раз дороже, чем это стоит на рынке) наши специалисты не смогли. Почему? Потому, что в технико-экономических обоснованиях (ТЭО) обоих проектов расчеты, в которых бы производилось сопоставление экономических результатов работы в условиях СРП и в условиях национальной лицензионной системы (по закону «О недрах»)… вообще отсутствуют.

 

Чего стоят такие ТЭО, если в них нет главного — сравнительной оценки эффективности реализации проектов при двух возможных вариантах недропользования? Чего стоит (точнее, чего достойно) Правительство, подписавшее такие соглашения? И что сказать об обществе, покорно соглашающемся на продолжение подобных экспериментов с основным невозобновляемым национальным достоянием?

 

О ПРИЧИНАХ И СЛЕДСТВИЯХ

 

Бизнес — дело жесткое. Если в нем выполняются какие-либо условия и требования, снижающие реальную прибыль инвестора, то делается это лишь тогда, когда нет другого выхода. И применительно к масштабным проектам, затрагивающим интересы государства, существенную роль здесь играет общественное внимание, которое должно быть постоянно приковано к их реализации. Если в реализации сахалинских соглашений в конце концов удастся навести какой-то порядок (хотя бы принудить недро-пользователей строго следовать их обязательствам по соглашениям, а, может быть, и склонить к юридической или фактической корректировке ряда положений), если в деле подготовки, заключения и реализации иных СРП мы заставим свою исполнительную власть действовать в большей степени в интересах страны, то нетрудно предвидеть, что лоббисты СРП тут же поспешат объявить это своей заслугой, свидетельством верности изначально выбранного пути и необоснованности возражений противников.

 

Ладно, когда дойдет до лавров- спорить не будем. Сейчас же, когда до лавров далеко, стоить подчеркнуть, что если в будущем что-то и удастся исправить, то в немалой степени в силу того, что определенное общественное внимание все-таки уже привлечено (в том числе, нашей проверкой): и к тому, что происходит на Сахалине, и к проблеме СРП в целом.

 

И, с учетом приведенных примеров, можно представить себе, что творилось бы на Сахалине, если бы мы допустили принятие закона о СРП в исходной редакции — без права независимых от исполнительной власти органов контролировать реализацию соглашений (подробнее об этом — ниже)…

 

Глава 7. ВЕДАЮТ ЛИ, ЧТО ТВОРЯТ?

 

Кстати, как это ни покажется читателю странным, но к недропользователям — как всемирно известным транснациональным корпорациям, так и к работающим на Сахалине их оффшорным «дочкам» — у меня особых претензий нет. У них задачи две: получать максимальную прибыль сегодня и застолбить за собой как можно больше ресурсов на завтра. Все прочее — на уровне эмоций (в бизнесе — неуместных) или, в лучшем случае, благотворительности. И если туземцы оказались таковы, каковы есть, в конце концов, не транснациональные компании же должны заботиться об их интересах!

 

Мы же — допуская подобные соглашения и, соответственно, в данном случае ведущие себя как самые неразумные и неграмотные дикари — должны все-таки учиться, как минимум, на своих уже весьма дорого обходящихся ошибках. В чем это может и должно выражаться?

 

Во-первых, при малейших сомнениях, наверное, уже все наше внимание должно быть сосредоточено на доскональном выяснении сути происходящего на Сахалине. Неважно, левые вы или правые, но если в целом за свою страну, то, наверное, здесь должны быть едины -за жесткий и последовательный контроль.

 

Во-вторых, если проверка проведена и в ходе ее выявлена хотя бы сотая часть того, о чем я говорил выше, необходимо приложить максимум усилий к тому, чтобы о ее результатах знали все- как о печальном, но чрезвычайно поучительном опыте.

 

Да, наверное, так называемая «семья», в период всевластия которой эти позорные соглашения были заключены, и прочие явно нехорошие как-то готовы этому противостоять. Но логично предположить, что уж «демократическая оппозиция», хотя и лоббировавшая закон о СРП и конкретно эти соглашения, тем не менее, независимо от исповедуемой экономической идеологии

 

(если это, конечно, идеология, а не заведомое мошенничество), должна быть заинтересована в том, чтобы ее детище не опозорили «бездарным исполнением»? Значит — за контроль? А уж если что-то выявилось — бить во все колокола, добиваться и корректировки соглашений (что по согласию сторон возможно), и ужесточения требований к недропользователям в нашем законе? Еще раз подчеркиваю, независимо от идеологических воззрений, просто если вы — за свою страну.

 

А теперь попробуйте, уважаемый читатель, найти объяснение двум фактам.

 

НА КОМ ЭТО ТАМ ШАПКА ГОРИТ?

 

Факт первый. 20 мая 1999 года депутат В.Савчук внесла на рассмотрение Государственной Думы проект постановления «О поручении Счетной палате».

 

С учетом важности вопроса, полностью приведу и часть стенограммы заседания, посвященную этому вопросу, и текст постановления.

 

ДОКУМЕНТ: Из стенограммы заседания Государственной Думы 20 мая 1999 года.

 

Государственная Дума Федерального Собрания РФ Второй созыв Заседание: 20.05.1999

 

Вопрос: Проект постановления о поручении Счетной палате РФ («Сахалин-1″ и «Сахалин-2″) Сборник: Бюлл. N 263(405) Ч.1:Стр. 41

 

«ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ [Кузнецов Б.Ю.]»

 

Мы включили сегодня дополнительно в повестку дня проект постановления «О поручении Счетной палате Российской Федерации».

 

Вера Семеновна Савчук, пожалуйста, вам -слово для доклада.

 

ИЗ ЗАЛА. Давайте голосовать.

 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ [Кузнецов Б.Ю.]. Сейчас Вера Семеновна доложит.

 

САВЧУК B.C. Я думаю, что всем понятно. В связи с тем, что мы рассматриваем па условиях раздела продукции «Сахалин-3″ (сейчас готовится соглашение, которое мы должны будем рассматривать), я просто прошу проверить первое и второе соглашения- для чистоты принятия соглашения. Прошу поддержать.

 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ [Кузнецов Б.Ю.[. Есть какие-либо вопросы, замечания по проекту постановления, которое вносит Вера Семеновна Савчук? Нет. Ставится на голосование. Кто за то, чтобы этот документ принять? Прошу проголосовать.

 

Кто без карточки и хотел бы проголосовать? Депутат Григориади - за.

 

Покажите результаты.

 

РЕЗУЛЬТАТЫ ГОЛОСОВАНИЯ (13 час. 55 мин. 11 сек.)

 

Проголосовало за 227 чел. 50,4%

 

Проголосовало против 0 чел. 0,0%

 

Воздержалось 0 чел. 0,0%

 

Голосовало 227 чел. Не голосовало 223 чел.

 

Результат: принято

 

Постановление принято.

 

Скажите, уважаемый читатель, Вас в результатах голосования ничего не удивило? В частности, что против и воздержавшихся - ни одного, но почти половина - не голосовала, в результате чего решение принято с перевесом всего в 0,4% голосов? Не странно ли?

 

Конечно, время близилось к обеду, но ведь совсем недавно и непосредственно в обеденное время Дума набирала не только половину, но даже и две трети голосов - для преодоления вето Совета Федерации по закону о Центробанке (подробнее - в книге "О бочках меда и ложках дегтя")...

 

Может быть, какую-то разгадку найдем в самом тексте постановления?

 

ДОКУМЕНТ: Постановление Государственной Думы от 20 мая 1999 года N 3994-II ГД

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ О поручении Счетной палате Российской Федерации

 

Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации постановляет:

 

1.Поручить Счетной палате Российской Федерации провести проверку использования государственной собственности, предоставленной на основе права пользования недрами субъектам предпринимательской деятельности на возмездной основе, в части уплаты налогов, сборов и иных платежей в федеральный бюджет при исполнении ими соглашений о разделе продукции "Сахалин-1" и "Сахалин-2".

 

В акте указанной проверки в обязательном порядке представить:

 

- оценку законности и обоснованности списания средств на возмещение затрат при исполнении указанных соглашений, а также состава возмещаемых затрат и их нормативов;

 

- оценку соблюдения условий пользования недрами владельцами лицензий на пользование участками недр при исполнении указанных соглашений.

 

2. О результатах указанной проверки Счетной палате Российской Федерации проинформировать Государственную Думу до 1 октября 1999 года.

 

3. Направить настоящее Постановление Председателю Счетной палаты Российской Федерации.

 

4. Опубликовать настоящее Постановление в "Российской газете".

 

5. Настоящее Постановление вступает в силу со дня его принятия.

 

Председатель Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации

 

Г.Н.Селезнев

 

Москва 20 мая 1999 года

 

N 3994-П ГД

 

Как, надеюсь, убедился уважаемый читатель, вопрос предельно ясен. И текст постановления вполне логичен, и аргументация депутата исчерпывающе убедительна: подготавливая решения по новым проектам, невредно разобраться, как же реализуются проекты уже действующие. Соответственно, никто и не возражал - как возражать против того, что есть аксиома при любом ответственном принятии решения? Можно сразу голосовать. Естественно было рассчитывать на то, что уж тут-то все проголосуют дружно, независимо от политических взглядов. И, тем более, те, кто так гордится своим профессионализмом? А также те, кто обозначает себя как оппозицию Правительству: ведь организация контроля за исполнительной властью - одна из фундаментальных функций всякой оппозиции...

 

Но того, кто исходил бы из изложенной мною логики, подстерегали бы неожиданности. Какие? Это станет ясно из еще одного документа.

 

ДОКУМЕНТ: Из распечатки результатов голосования депутатов Государственной Думы 20 мая 1999 года по постановлению о поручении Счетной палате.

 

Результаты поименного голосования депутатов Государственной Думы с использованием электронной системы подсчета голосов по депутатским объединениям

 

Заседание 20/05/99

 

Время: 13:55:11

 

Вопрос:Постановление ГД "О поручении Счетной палате РФ ("Сахалин-1" и "Сахалин-2")"

 

Фракция "Яблоко"

 

Фамилия И.О. Избир.список Результат

Аверчев В.П. ЯБЛ Не голосовал

Арбатов А.Г. ЯБЛ Не голосовал

Бабичев И.В. ЯБЛ Не голосовал

Беклемнщева О.А. ЯБЛ Не голосовал

Борщев В.В. ЯБЛ Не голосовал

Гитин В.В. ЯБЛ Не голосовал

Глубоковский М.К. ЯБЛ Не голосовал

Голов А.Г. ЯБЛ Не голосовал

Грачев И.Д. ЯБЛ Не голосовал

Дон С.Э. ЯБЛ Не голосовал

Дурягин И.Н. ЯБЛ Не голосовал

Емельянов М.В ЯБЛ Не голосовал

Захаров А.К. ЯБЛ Не голосовал

Злотникова Т.В. ЯБЛ Не голосовал

Иваненко С.В. ЯБЛ Не голосовал

Игрунов В.В. ЯБЛ Не голосовал

Карапетян С.А. ЯБЛ Не голосовал

Кузнецов А.В ЯБЛ Не голосовал

Лукашев И.Л. ЯБЛ Не голосовал

Лукин В.П. ЯБЛ Не голосовал

Мазур А.А. ЯБЛ Не голосовал

Мальков И.О. ЯБЛ Не голосовал

Мартюшов С.Н. - Не голосовал

Медведев Н.П. - Не голосовал

Мельников А.Ю. ЯБЛ Не голосовал

Мень М.А. ЯБЛ Не голосовал

Мизулина Е.Б. ЯБЛ Не голосовал

Мисник Б.Г. ЯБЛ Не голосовал

Митрохин С.С. ЯБЛ Не голосовал

Михайлов А.Ю. ЯБЛ Не голосовал

Моисеев Б.А. ЯБЛ Не голосовал

Нестеров Ю.М. ЯБЛ Не голосовал

Никифоров С.М. ЯБЛ Не голосовал

Попов С.А. ЯБЛ Не голосовал

Садчиков Г.М. ЯБЛ Не голосовал

Собакин Е.Ю. ЯБЛ Не голосовал

Травкин Н.И. ЯБЛ Не голосовал

Учитель В.А. - Не голосовал

Шейнис В.Л. ЯБЛ Не голосовал

Шелищ П.Б. - Не голосовал

Шишлов А.В. ЯБЛ Не голосовал

Щекочихин Ю.П. ЯБЛ Не голосовал

Юрьев М.З. ЯБЛ Не голосовал

Явлинский Г.А. ЯБЛ Не голосовал

Янковский А.Э. - Не голосовал

Ярыгина Т.В. ЯБЛ Не голосовал

Таблица взята из базы данных Государственной Думы. То, что у некоторых депутатов фракционная принадлежность стоит иная или не указана вообще, может быть связано с переходом депутатов из одной фракции в другую.

 

Результат голосования

 

Фракция "Яблоко"

 

За 0 0.0%

Против 0 0.0%

Воздержались 0 0.0%

Не голосовали 46 100.0%

Всего 46 -

Что же случилось? Может быть, все депутаты этой фракции вдруг одновременно серьезно заболели и просто не присутствовали в этот день на голосовании - что же это за эпидемия, подкосившая их всех до единого? Нет, по другим вопросам они голосовали - это легко проверить по стенограмме заседания и соответствующим распечаткам результатов голосований. Значит, налицо солидарный - скоординированный и согласованный - отказ депутатов фракции "Яблоко" от голосования по поручению Государственной Думы Счетной палате провести проверку реализации сахалинских соглашений.

 

Почему? И ведь не открыто против, а так, тихим саботажем... Хотя последнее понятно, это, видимо, такой "интеллигентный" метод: "Я - не я, и меня здесь не было..." И в случае чего каждый может сказать, что про других он не знает, а у него именно в это время просто страшно разболелся зуб...

 

Постановление с поручением провести проверку было принято и без их участия - голосов хватило. Но, все-таки, почему против того, чтобы просто узнать, разобраться? Почему против того, чтобы, как это и положено "профессионалам", практикой поверить теорию?

 

Или потому, что там - в Счетной палате - нехороший зампред, который вообще против СРП? Верно, он, конечно, против, но неужто такой всесильный? Он ведь - лишь одна четырнадцатая Коллегии Счетной палаты. Да, он может настоять на том, чтобы что-то включить в программу проверки, чем-то ее дополнить (и делал это неоднократно), но исключить что-либо - не в его силах. И затем непосредственно проверять будут другие - инспекторы, руководимые соответствующими аудиторами. Да, по результатам проверки он может добиться акцентирования внимания на тех или иных фактах, формулирования обобщенных выводов, но ведь не вопреки руководившим своими инспекторами аудиторам. И, уж всяко, сфальсифицировать факты (даже если и предположить, что он такой негодяй) - просто не в его власти: под актами ставят свои подписи инспекторы, затем подписываются руководители проверявшихся объектов; и в отчет попадают лишь те фактические данные, которые есть в актах...

 

Так почему же против того, чтобы просто получить информацию?

 

КОГДА УМОЛЧАНИЕ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННУЮ ЛОЖЬ

 

И факт второй. На заключительных этапах работы над книгой, когда я дошел до краткого описания результатов нашей проверки на Сахалине, мне стало интересно: а что же лоббисты сахалинских соглашений и СРП в целом могут противопоставить выявленным проверкой фактам? Как-то они ведь должны аргументировать явное несоответствие действительности радужным картинкам, пропагандировавшимся ими ранее? Скажут ли они, что это -трудности начальных этапов, а затем все войдет в норму? Или что "лес рубят - щепки летят", но в целом дело - хорошее?

 

Соответственно, в феврале 2003 года я заглянул на сайт партии "Яблоко" и, как и ожидал, легко нашел там рубрику "Законодательство о СРП" (последнее обновление 17.02.2003). Внутри же этой рубрики, что меня, признаться, удивило, обнаружился "Специальный раздел" под названием "Результаты проверок Счетной палаты" (последнее обновление 03.01.2001). Ну, думаю, какие молодцы - как стараются, чтобы заинтересованные граждане и специалисты могли, не выходя с сайта этой партии, получить все необходимые данные для формирования объективной картины ситуации с СРП. И, главное, какое мужество - опубликовать материал, способный не только выводами, но, прежде всего, приведенными фактами, мягко говоря, посеять сомнения в адекватности всех прочих благостных рассуждений в этой рубрике ("Законодательство по СРП") о пользе СРП для России и о выдающихся достижениях партии в продвижении этого механизма!

 

Но, похоже, с таким выводом я поспешил. Открываю "Специальный раздел" и ... глазам своим не верю. Может быть, думаю, я что-то неправильно сделал, не туда вошел, что-то мне в компьютер недозагрузилось?

 

Что ж, пришлось позвонить в одну из фирм, специализирующихся на информационных услугах, и заказать заверенную распечатку содержания этого "Специального раздела". На следующий день получаю распечатку и убеждаюсь в том, что не ошибался и что раздел назван "специальным" неслучайно.

 

Помните, в советские времена по дорогам ездили машины с надписью на борту "специальная"? Что машина не случайная, становилось ясно, но невольно возникал вопрос: для чего же она "специально" предназначена?

 

В данном же случае, применительно к партийному сайту, ответ был найден: "специальный" раздел оказался так назван действительно не случайно, так как предназначен специально ... для введения посетителей в заблуждение. Судите сами.

 

ДОКУМЕНТ: Распечатка текста "Спец. раздела" "Результаты проверок Счетной палаты" в рубрике "Законодательство о СРП" на сайте партии "Яблоко"

 

Результаты проверок Счетной палаты

 

Что такое СРП?

 

Новые поступления

 

Законодательство

 

Публикации

 

[1994][1995][1996][1997][1998]

 

[1999][2000]

 

Реализуемые СРП

 

[Сахалин-1 и Сахалин-2][Харьяга]

 

Зарубежный опыт реализации СРП

 

Книги

 

Библиография

 

Специальный раздел: Современная аномальная геодинамика недр

 

Специальный раздел: Результаты проверок Счетной палаты

 

Последнее обновление: 03.01.2001

 

Новые поступления

 

Отчет о результатах ревизии целевого использования средств федерального бюджета, выделенных в 1999 году Государственному комитету по охране окружающей среды Сахалинской области, а также его участия в реализации Федерального закона «0 соглашениях о разделе продукции»,

 

Опубликовано в издании: «Бюллетень Счётной палаты Российской Федерации», № 9 (23), 2000 год, с.4-15

 

info@yabloko.ru

 

1999-2000 (C) Москва, Яблоко 03.01.2001

 

Таким образом, и в разделе «Публикации», и в «Новых поступлениях» мы обнаруживаем один и тот же единственный материал по вопросу, весьма частному (о работе региональной администрации). Но где же главное — Отчет Счетной палаты по результатам комплексной проверки реализации сахалинских СРП, поручение по которой фракция «Яблоко» безуспешно пыталась саботировать?

 

Или, может быть, не хочется публиковать на своем сайте документ за моей подписью (как говорил герой известного фильма: «Испытываю такую личную неприязнь, что прямо кушать не могу!»)7 Но тогда почему не опубликовать следующий Отчет (уже не за моей подписью) — по проверке, проведенной по моему настоянию (допроверке по первичным платежным документам), итоги которой были подведены уже после моего ухода из Счетной палаты?

 

Можно ли от этих документов отмахнуться, считая получаемые Счетной палатой результаты вообще несущественными? Наверное, можно. Но, похоже, это — не тот случай: иначе на сайте не было бы «специального» раздела «Результаты проверок Счетной палаты». И, что называется, «за язык никто не тянул»: никто не требовал с ножом, приставленным к горлу, чтобы на сайте «Яблока» существовал такой раздел. Но, коль скоро он есть, наверное, естественно ожидать увидеть на нем и результаты ключевой комплексной проверки?

 

Может быть, не успели? Но прошло уже три года. И последнее обновление материалов раздела — как они сами же указывают- 3 января 2001 г., то есть год спустя после подведения итогов этой проверки. Может быть, наоборот, прошло время и Отчет потерял актуальность? Но тогда почему же сохранен более ранний?

 

Факт остается фактом. Если бы раздела «Результаты проверок Счетной палаты» на партийном сайте «Яблока» не было, можно было бы считать отсутствие соответствующего Отчета Счетной палаты просто умолчанием. «Говорим на своем сайте лишь о том, о чем хотим» — никаких вопросов. Но когда раздел, создающий видимость объективного информирования, есть, но посетитель из этого раздела узнает, что никаких комплексных проверок реализации СРП Счетная палата на Сахалине не проводила — как это называется?

 

Это называется так же, как недавнее заявление М.Задорнова (депутата, не сатирика) в телепередаче у В.Третьякова «Что делать?» (Телеканал «Культура», 25.02.2003). Будучи в некоторой степени приперт к стенке даже не аргументацией, а просто отношением участников дискуссии к происходящему на Сахалине, он, буквально не моргнув глазом, заявил, что реализуемые на Сахалине соглашения заключены еще … в советские времена, а вот, мол, новые, будущие соглашения… И среди участников дискуссии, к сожалению, не нашлось никого, кто мог бы «прихватить» на прямой и, разумеется, не случайной лжи…*

 

* Соглашение «Сахалин-2″ было подписано 22 июня 1994 года. Соглашение «Сахалин-1″ было подписано 30 июня 1995 года. Таким образом, оба соглашения были подписаны вовсе не в советские времена, а именно в период активной деятельности «Яблока» по продвижению закона о СРП. И в согласительной комиссии между Думой и Советом Федерации по этому закону осенью 1995 года именно представители «Яблока» (вместе с депутатом Думы от Сахалинской обл. Б.Третьяком) настаивали на введении этих соглашений в действие не в соответствии с общими нормами закона о СРП (которые нам удалось существенно скорректировать), а именно в том виде, в каком эти соглашения были подписаны…

 

В ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ НЕ ОТКАЖЕШЬ (что такое «марионеточная оппозиция»)

 

Значит, не зря эти люди так боролись за исходный (разработанный ими) вариант закона о СРП, в том числе за очень не случайно содержавшуюся в нем норму статьи 19 о том, что контролировать реализацию СРП могут лишь органы исполнительной власти. Норма эта и сама по себе примечательна, но, думаю, в полной мере она может быть оценена читателем теперь — после прочтения главы о результатах нашей проверки на Сахалине. Обратите внимание на ключевые слова, выделенные мною в приводимом ниже документе подчеркиванием.

 

ДОКУМЕНТ: Из текста закона «О соглашениях о разделе продукции», принятого Государственной Думой 14 июня 1995 года, отклоненного Советом Федерации 03 октября 1995 года.

 

Статья 19. Контроль за исполнением соглашения

 

1. Государственный контроль за исполнением соглашения осуществляют федеральные органы исполнительной власти в соответствии с их компетенцией совместно с органами исполнительной власти соответствующего субъекта Российской Федерации, а также контрольные (наблюдательные) органы, специально создаваемые Правительством Российской Федерации по согласованию с органами исполнительной власти соответствующего субъекта Российской Федерации.

 

2. Правительство Российской Федерации по согласованию с органами исполнительной власти соответствующего субъекта Российской Федерации может уполномочить государственные унитарные предприятия на выполнение отдельных функций контроля за исполнением соглашения.

 

3. Уполномоченные представители контрольных (наблюдательных) органов, осуществляющих контроль за исполнением соглашения, имеют право беспрепятственного доступа на объекты проведения работ по соглашению, а также к документации, относящейся к проведению указанных работ, исключительно в целях осуществления функций контроля за исполнением соглашения.

 

Видимо, на самом деле эти люди и тогда вполне отдавали себе отчет в том, что делают, к чему это неминуемо приведет и что — только допусти возможность независимого контроля — сможет выявить всякая объективная проверка.

 

. Что ж, надо отдать им должное: они достаточно последовательны: и тогда, когда пытались нормами лоббируемого ими закона о СРП позволить исполнительной власти передать стратегический контроль за нашими природными ресурсами за рубеж, и тогда, когда нормами этого же закона старались не допустить какого-либо независимого контроля за исполнительной властью в этом вопросе, и позднее — сначала когда единодушно пытались саботировать поручение Государственной Думы о проведении проверки реализации СРП на Сахалине, а затем когда прямо вводили в заблуждение (и вводят сейчас — на момент окончания моей работы над этой книгой) посетителей своего партийного сайта в отношении результатов контроля Счетной палаты за реализацией СРП.. .*

 

Помните, за что пытались организовать импичмент Президенту США Б.Клинтону? Не за связь с сотрудницей, но за ложь под присягой. Импичмент не прошел, но, тем не менее, решением суда права иметь адвокатскую практику гражданин США Б.Клинтон лишен. И плюс вынужден был уплатить весьма крупные штрафы (сотни тысяч долларов)…

 

Искусство кино сыграло с нами плохую шутку. Мы привыкли, что если в фильме кто-то — негодяй, то и по его лицу, по всей манере говорить, двигаться и действовать это заметно. И телевизионных персонажей — политиков и журналистов — мы, зачастую, воспринимаем так же — по видимым внешним признакам.

 

Поэтому я понимаю, как трудно человеку, черпающему информацию в основном из наших СМИ, поверить в приводимые мною факты. Конечно, их легко проверить. Но подсознание противится — ведь рушится вся система представлений об окружающем мире и его героях. Как же это — такие симпатичные и интеллигентные? И, как выразилась одна моя знакомая, «с лицами, обремененными интеллектом». В общем, что называется, «из нашей песочницы». А как смело критикуют Правительство!..

 

Что ж, если перед самыми сильными в мире стоит задача взятия под контроль ключевых ресурсов планеты, то там, где это возможно, естественно осуществлять операции руками местных «туземцев». И в нашей российской ситуации, когда желающих предложить добрым заокеанским дядям свои услуги оказалось более чем достаточно, согласитесь, было бы странно, если бы на столь важную роль выбирали плохих артистов?

 

Сколько же раз надо ловить на заведомой, творческой лжи у нас, причем не в любовных делах, а в вопросах, затрагивающих саму возможность выживания и развития страны?

 

Сколько надо ловить на хорошо организованной и скоординированной лжи не отдельных политиков, а целые политические организации? Ведь если действуют так последовательно и целенаправленно, значит, никоим образом не заблуждаются, значит, все-таки, ведают, что творят?

 

Глава 8. ПОД НОВЫЕ ГИМНЫ — В ПРЕЖНЕМ НАПРАВЛЕНИИ

 

Когда говорят об утверждении в нашей стране «вертикали власти», многим кажется, что это подразумевает появление какого-то порядка и ответственности (хотя бы перед вышестоящими) за принимаемые решения. К сожалению, то, что видел я — проявление тенденции противоположной. То есть, чьи-то невидимые команды, действительно, теперь исполняются безропотно. Но только к порядку в стране и ответственности при принятии важных государственных решений это отношения не имеет. А вот к неэффективности нашей экономики, а также к дальнейшему ограничению перспектив ее развития- отношение прямое и непосредственное.

 

В частности, сколько и каких месторождений переведено на режим СРП? Из описанного выше читатель уже увидел, что Правительство теперь может это делать вполне произвольно, прибегая лишь к несложным ухищрениям. Но и к ним прибегать нет необходимости. Зачем, если Парламент — вполне ручной? И законы о перечнях месторождений, переводимых на режим СРП, которые было бы правильно называть законами о наименованиях месторождений (так как, в отличие от наших предложений, никакие данные об этих месторождениях не приводятся и никакие требования к соответствующим соглашениям в этих законах не оговариваются), буквально поставлены на поток и принимаются нынешним нашим Парламентом без малейших попыток хотя бы даже изобразить серьезную проработку вопроса по каждому месторождению и осмысление сути происходящего в целом.

 

Какая часть всех наших извлекаемых запасов нефти и газа содержится в месторождениях, которые Правительство уже сегодня вправе переводить на режим СРП? На этот вопрос внятного ответа дать не может никто. Хотя на парламентских слушаниях по данной проблематике еще в 2000 году неформально утверждалось, что установленная законом норма (не более 30 процентов всех запасов) уже превышена.

 

…Конец 2000 — начало 2001 года. Совет Федерации на своем заседании рассматривает законопроект о переводе ряда месторождений на режим СРП, включая крупнейшее газоносное- Ковыктинское, расположенное на территории Иркутской области. Вопрос интересный: стратегическое для России месторождение, природный газ из которого предполагалось поставлять в Китай (вопрос стратегический и для Китая), предложили перевести на режим СРП для передачи под контроль (по неофициальным сведениям) … британской АМОКО. А если что не так, то России и Китаю — опять бежать в Стокгольмский суд? Согласитесь, есть о чем подумать.

 

Председатель Совета Федерации Е.Строев по своей инициативе обращает внимание сенаторов на то, что «на заседании присутствует заместитель Председателя Счетной палаты Юрий Юрьевич Болдырев, который занимается этими вопросами», и предоставляет мне слово. Я, со своей стороны, обращаю внимание сенаторов на важность вопроса о СРП* и на наличие серьезных проблем и недоработок в его законодательном регулировании, что подтверждается и проведенными Счетной палатой проверками на Сахалине, а также на то, что в Счетную палату на экспертизу документы по Ковыктинскому месторождению не поступали. И далее: если вы документы нам направите — мы проведем экспертизу и представим Совету Федерации ее результаты; а уже имея всю информацию вы сможете более обоснованно принять окончательное решение.

 

* Стоит пояснить, что это был уже совершенно иной состав Совета Федерации: не тот, с которым мы в свое время боролись против исходной версии закона о СРП, и даже не тот, на который я опирался в период своей работы в Счетной палате. Поэтому акцентирование внимания сенаторов на сути и степени важности вопроса было вполне обоснованным.

 

Несмотря на последовавшие за этим протесты губернатора Сахалинской области Фархутдинова: «Этот Болдырев делает себе карьеру на противодействии СРП!..», тем не менее, большинство сенаторов с моим предложением согласилось. И решили: с одобрением или неодобрением закона не спешить — принять его к рассмотрению; а документ направить в Счетную палату на экспертизу.

 

Прошло всего несколько недель. Какая «работа» за это время была проведена, кем и с кем — мне неизвестно. Но в Счетную палату никто ничего так и не направил. А на следующем же заседании Совета Федерации закон о переводе нашего крупнейшего газоносного месторождения (Ковыктинского) на СРП, не содержащий абсолютно никаких требований к Правительству, условий или ограничений, был сенаторами — без какого-либо заключения Счетной палаты (или иного независимого экспертного органа)- одобрен практически единогласно…

 

Иными словами, сдача наших долгосрочных национальных интересов теперь хорошо организована: строем и с песнями.

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

ОБЯЗАТЕЛЬНО ЛИ, ПРИНИМАЯ ПОМОЩЬ, СДАВАТЬСЯ?

 

Из интересного и поучительного хотя бы на будущее, стоит, наверное, остановиться и на таком вопросе, как наши (противников массированного перевода российских месторождений на режим СРП, тем более в его самых нецивилизованных вариантах) взаимоотношения с противоположной заинтересованной стороной -транснациональными корпорациями и американским государством, прямо и весьма жестко отстаивающим в международной политике интересы своего бизнеса, а также свой особый стратегический интерес — гарантированный доступ к ключевым мировым источникам природных ресурсов.

 

Две иллюстрации я уже привел — встречу с заинтересованными представителями бизнеса в Торгово-промышленной палате в Лондоне осенью 1995 года и историю моих выступлений в одном из исследовательских центров Гарвардского университета США в 1994-м и 1995-м годах. Приведу еще несколько.

 

Практически сразу же, как только нам удалось создать Счетную палату Российской Федерации, в начале 1995 года к нам обратились представители Казначейства США с предложениями об оказании технической помощи. В частности, нам было предложено прикрепить к Счетной палате постоянных советников, что, как известно, практиковалось во многих наших структурах исполнительной власти, прежде всего, связанных с приватизацией госсобственности, управлением финансами и т.п. В начальный период деятельности Счетной палаты мне довелось вести эти переговоры, разумеется, согласовывая позицию с председателем Палаты. И от подобной любезности мы, естественно (что на самом деле должно было быть естественно и для исполнительной власти) отказались. Ведь согласитесь: учиться, перенимать чужой опыт — одно, а допускать чужих в свои дела — совсем другое.

 

Встречно мы предложили иной метод взаимодействия: нам нужна информация не о том, как, вы считаете, надо организовывать дело у нас, а о том, как вы организуете дело сами у себя.

 

Вполне можно было предположить, что на этом все переговоры и закончатся. Но нет- здесь надо отдать должное тем представителям Казначейства США, которые к нам обратились. Они адекватно восприняли нашу позицию и приложили определенные усилия к тому, чтобы убедить в обоснованности нашего подхода свое руководство. В результате мы получили прекрасную возможность ознакомиться весьма подробно с практикой работы американского государства и соответствующих органов государственной власти США по тем вопросам, которые представляли для нас интерес. Осуществлялось это в двух формах: поездки наших специалистов в США по заранее запрошенной нами и согласованной программе и организация семинаров на нашей территории с участием интересовавших нас американских и других зарубежных специалистов*.

 

* По близкой схеме строилось затем взаимодействие Счетной палаты России и с родственными ей организациями других стран, но я говорю в данном случае не об этом, а о том, как мы использовали программу технической помощи России, финансируемую американским государством.

 

Разумеется, одной из первых тем, заявленных нами американской стороне как предмет нашего интереса, была организация недропользования на территории США И здесь вновь надо отдать должное нашим зарубежным коллегам: они организовали не только передачу нам большого объема полезной информации (законодательные акты США и т.п.), но и возможность встреч и подробных бесед со специалистами и должностными лицами, занимающимися этими вопросами в США. Мы изучали организацию недропользования в США и на федеральных землях, и на землях, принадлежащих штатам, где есть свои существенные особенности регулирования, а также в зоне континентального шельфа. Изучали и систему законодательства, и работу органов исполнительной власти, регулирующих основной процесс, и работу органов государственного контроля, прежде всего, аналога нашей Счетной палаты -Главного счетного управления США. Причем изучали не только по документам, но и непосредственно на месте, например, на буровых платформах в Мексиканском заливе наши специалисты даже фиксировали пломбировку на счетчиках нефти…

 

Соответственно, пользуясь случаем, я хотел бы еще раз поблагодарить здесь наших коллег из Казначейства США, которые оказали нам тогда столь бесценную помощь: ведь чем больше мы изучали организацию дела в США, тем больше убеждались в своей собственной правоте в тех вопросах, где мы … противостояли интересам США, реализуемым этим государством во внешней политике.

 

Причем, интересно, как по-разному вели себя по отношению к нам представители разных структур и органов власти США, иных заинтересованных сторон- в зависимости от того, какие задачи перед ними стоят.

 

Представители Совета национальной безопасности, с которыми (по их инициативе) мне довелось встречаться, очень мягко и аккуратно интересовались перспективами перевода месторождений наших полезных ископаемых на режим СРП, возникающими при этом проблемами. И их больше, похоже, интересовали не столько сами проблемы, сколько возможный расклад политических сил вокруг этих проблем…

 

Ответственный сотрудник Министерства торговли США, с которым меня попросила встретиться американская сторона, видимо, зная о моей позиции по проблеме СРП, начал беседу, как я это оцениваю, буквально с хамства и чуть ли не ультиматумов, вследствие чего мне пришлось эту встречу просто немедленно прекратить…

 

В то же время, сотрудники и Министерства энергетики (хотя и в весьма узкой области), и особенно Министерства внутренних дел (являющегося на самом деле аналогом нашего Министерства природных ресурсов), и Главного счетного управления США уделили нам значительное время и с большим удовольствием и даже энтузиазмом делились с нами своим опытом защиты интересов граждан своей страны, своего государства от транснациональных и … своих же американских корпораций. И этот опыт для нас, повторю, оказался очень ценен, так как полностью соответствовал нашей логике и подтверждал, что при желании и политической воле этот подход вполне можно реализовывать на практике и в нашей стране.

 

Так, по результатам изучения в США особенностей работы их банковской и казначейской системы, а также организации недропользования мы оформили подробный отчет, в котором провели сравнение нашей действовавшей на тот момент и американской систем. Приведу здесь одну цитату из своего сопроводительного письма к этому отчету, адресованного председателю Счетной палаты:

 

«… С учетом актуальности полученных данных по организации бюджетного процесса в США и сравнительных выводов применительно к нынешним проблемам Российской Федерации, а также с учетом того, что логика организации процесса недропользования в США на собственной территории практически совпадает с позицией Счетной палаты применительно к законопроектам, находящимся сейчас на рассмотрении Государственной Думы, полагаю целесообразным принять решение о доведении полученной информации (отчета или его сокращенного варианта) до депутатов Федерального Собрания РФ.»

 

Разумеется, этот отчет мы направили в палаты Парламента — как еще одно подтверждение обоснованности (теперь уже на основе зарубежной практики) ряда наших законодательных предложений по защите государственных интересов.

 

Приходилось мне встречаться и с непосредственными заказчиками СРП в России и их представителями, в том числе и с руководством ряда корпораций в Лондоне и с членами «Нефтяного совещательного форума» в Москве- по их просьбе я принимал их в полном составе в Счетной палате.

 

Запомнилась одна интересная встреча в Вашингтоне — с представителем компании «Марафон Ойл», которого мне отрекомендовали одновременно и как официального лоббиста целой группы нефтедобывающих компаний при Конгрессе США. Эта милая женщина с удовольствием делилась со мной впечатлениями от работы по лоббированию СРП … в России, которую, если я правильно понял, она каким-то образом координировала. Так или иначе, она оказалась в деталях знакома с нюансами того, что лоббировалось в России, и мне уже не пришлось удивляться, насколько это в точности совпало с тем, что «разрабатывали» депутаты, представлявшие себя «авторами» исходного закона о СРП — того самого, который нам удалось отклонить и затем существенно скорректировать.

 

…Что ж, могу лишь сказать, что, несмотря на все очевидные расхождения во взглядах, вытекающие из различия в отстаиваемых интересах, тем не менее, все эти господа оставили о себе неплохое впечатление (за исключением лишь упомянутого представителя Министерства торговли- подобные деятели, видимо, привыкли говорить со всем миром на языке ультиматумов) и вели себя вполне корректно. В отличие от привлеченных (чуть не сказал «нанятых», но не могу — это надо было бы доказывать в суде) наших…, так и норовивших (и норовящих до сих пор) или укусить за ногу, или хотя бы облаять.

 

И, в общем-то, вполне очевидно, что если бы мы сами -государство и все его представители — вели себя прилично и не демонстрировали бы готовность сдать все сразу лишь «за бусы и огненную воду», с нами готовы были бы вести дела и на более цивилизованной основе, нежели это складывается теперь. Во всяком случае, до тех пор, пока у нас есть военная сила (прежде всего, ракетно-ядерный арсенал), достаточная для того, чтобы не оказаться в положении Ирака — страны, ныне разоружаемой и переводимой под контроль основного в мире потребителя нефти.

 

НАДЕЖДА УМИРАЕТ ПОСЛЕДНЕЙ

 

Февраль 2003 года был ознаменован совершенно для меня неожиданным явлением. Вдруг, как по команде-целый залп публикаций и телепередач о вредности СРП для страны и нецелесообразности перевода на этот режим наших месторождений полезных ископаемых. Неу-жто в нашем обществе здравая логика начала брать верх? Но при нынешнем уровне управляемости наших СМИ столь скоординированный залп не мог объясняться внезапным прозрением журналистов — явно за этим стоит чей-то интерес. Чей?

 

На момент, когда я вписываю в заключительный раздел книги эту главку (конец февраля 2003 года) точного ответа на этот вопрос у меня нет. Но есть предположения. Из всех возможных вариантов я изложу здесь один — пессимистический, так как, во-первых, скорее всего именно он является одновременно и реалистическим (пессимистические прогнозы у нас имеют свойство сбываться), во-вторых, лучше не иметь иллюзий и готовиться к худшему, чем зря обнадеживаться, а затем удивляться, что радужные надежды не сбылись; и, в-третьих, даже и этот вариант дает какую-то надежду.

 

Итак, конечно, хотелось бы верить в лучшее. Но что настораживает: залп против СРП есть, но аргументации -хотя бы части из того, с чем читатель мог познакомиться в этой книге — нет. Не странно ли? Похоже, деньги кем-то вброшены, но не в полное прояснение ситуации с СРП, а лишь в создание ее туманных очертаний*.

 

* Эти рассуждения могли бы показаться голословными, если бы не мой личный опыт уже самого последнего времени. Ситуация типичная: сначала СМИ обращаются за интервью и, когда я под различными предлогами отказываюсь (опыт позволяет заранее предполагать, чем все закончится), уговаривают, очень просят помочь. Но затем все происходит по классическому сценарию: ни о стратегическом контроле за природными ресурсами, ни о списании затрат, покрываемых нашим сырьем, ни о необходимости повернуть поток сырья на заказы российскому машиностроению — ни слова. Либо важнейшие высказывания исключаются, как в передаче «Сахалинская пустыня» (НТВ, программа «Национальная безопасность», февраль 2003 г.) — передаче сильной, но ограничившейся лишь проблемами экологии, либо не появляется ничего вообще, как в случае с интернет-изданием «gazeta.ru», февраль 2003 г. — пример интервью, взятого этим изданием, но не опубликованного, приводится в Приложении.

 

Кому и зачем это потребовалось? И почему сейчас, а не прежде? Ведь в период острой борьбы вокруг закона о СРП, а затем и вокруг перечней месторождений, разрешаемых к переводу на СРП, найти столь мощных союзников или хотя бы попутчиков нам не удавалось.

 

Отсюда версия: для кого-то, стоящего за этой кампанией, режим СРП плох. Но плох не вообще, а стал плох именно сейчас. И плох не навсегда, а лишь временно. Поэтому его не надо препарировать всерьез и делать отношение к нему однозначным, а нужно лишь’временно несколько дискредитировать и тем притормозить заключение каких-то, может быть, конкретных соглашений.

 

Кто может быть заинтересован в этом? Наверное, наши недропользователи, не желающие конкуренции с западными гигантами — как в силу того, что месторождения могут уйти другим, так и потому, что конкуренция со стороны транснациональных корпораций приведет к необходимости предлагать за месторождения на конкурсах (публичных, если таковые будут проводиться, или закулисных — на так называемом «бюрократическом рынке») более высокую цену.

 

Почему же эти компании не занимали такую позицию и прежде — в 1995 году, когда принимался закон о СРП? Понятно: тогда- перед выборами 1996-го года, когда мало кто верил, что Ельцин удержится, — наши компании находились перед лицом неопределенности и так же, как и иностранные претенденты на наши недра, стремились вырваться из-под какой-либо зависимости от состояния дел в России. Теперь для них ситуация изменилась — внутренние российские условия им кажутся достаточно стабильными. И на первый план выходит уже не опасение потерять прихваченное и, соответственно, стремление его сохранить независимо от того, что будет дальше с нашей страной, а другое — желание «застолбить» за собой еще как можно больше, ограничивая конкурентов, прежде всего иностранных.

 

В случае, если перевод месторождений на режим СРП, в том числе и их усилиями, действительно удастся ограничить, получат ли они то, на что рассчитывают? Есть основания полагать, что получат. Ведь иностранные компании всегда более инерционны в вопросе признания национальных режимов хозяйственной деятельности достаточно надежными. Значит, пока они не сориентируются и не будут готовы прийти к нам даже и на условиях лицензионной схемы — можно многое успеть.

 

И, наконец, последний вопрос: почему действуют так мягко, аккуратно, почему режим СРП не препарируется публично всерьез и не развенчивается в глазах общественного мнения окончательно? Можно предположить, что причина проста: режим СРП плох лишь до тех пор, пока нашими соответствующими «временными патриотами» не будут взяты под свой контроль те ключевые объекты, ради обладания которыми и развернута кампания. А после этого — чем плох режим СРП, если на него можно переводить захваченное без каких-либо конкурсов и аукционов и тем выводить себя и то, что удалось «застолбить» в России, из-под какой-либо зависимости от состояния дел в стране?*

 

* Если присмотреться, большинство публикаций и передач точно вписываются в единую логику. Набрасываются очертания угрозы: «С СРП и, в частности, на Сахалине, оказывается, не все в порядке!» Но ключевые «острые углы» — искусно сглаживаются. Завтра поступит иная «вводная» и можно будет осуществить залп противоположный: недостатки устранили и теперь все отлично. И никаких противоречий в логике не будет…

 

Похоже на правду? Похоже.

 

Так ли все на самом деле? Не знаю. Будущее, не исключено, что и самое ближайшее — покажет.

 

Печально, если все именно так? Печально.

 

Но в чем же тогда надежда, о которой я говорил?

 

Надежда в том, что она не хочет умирать. Это — прежде всего и во-первых.

 

Во-вторых, даже самый малый, что называется, «лучик света», минимальное внимание общества к проблеме СРП, привлеченное организаторами этой кампании в СМИ, может породить еще какую-то группу людей, заинтересовавшихся существом проблемы и ситуации и осознавших цену вопроса, а может быть, и свой интерес. В этом смысле действительно никто ведь не знает, как его слово (кампания в СМИ) отзовется?

 

И третье, самое главное. Если есть у нас как общества какая-то большая задача, то ее применительно к данному вопросу можно сформулировать так: нужны патриоты. От этого зависит не только судьба наших недр, но и вообще сохранение страны. Может быть» по тем или иным причинам ими могут стать те, кто сегодня в это лишь играет, чтобы успеть «застолбить» побольше- нынешние «временные патриоты»? Если честно, мне кажется, что надежда на это невелика.

 

Но, так или иначе, надежда умирать не хочет.

 

НЕЧЕГО НА ЗЕРКАЛО ПЕНЯТЬ… (за кого они нас держат?)

 

Помните, у нас еще в советские времена были передачи о том, как «зарубежные гости» воспринимают нашу страну и ее жителей. И наш интерес к тому, как мы выглядим, вовсе не ушел в прошлое. Во всяком случае, мне неоднократно доводилось быть участником разнообразных публичных мероприятий, суть дискуссий на которых сводилась к тому, как улучшить, изменить и т.п. образ России в глазах если не всего мира, то уж хотя бы потенциальных инвесторов. Но ведь никакого секрета нет: чтобы что-то менять, надо это сначала самому увидеть и трезво оценить. Что же именно надо увидеть?

 

В предисловии я привел описание этой картины. Сейчас же, по завершении книги, хотелось бы кое-что добавить. Итак…

 

…Ситуация в России уже не один год мне очень напоминает такую картину. Представьте себе, что вы пришли в магазин и увидели нечто вам нужное. Да, дороговато, но дешевле это нигде не купишь, и потому вы склоняетесь к тому, чтобы открыть кошелек. И вот вы уже почти совсем решились, но откуда-то из-за угла выглядывает работник этого же магазина и тихонько шепчет, что он лично вам по дружбе может все устроить дешевле… С учетом того, что про подобную «российско-африканскую» практику всем заинтересованным хорошо известно, никто всерьез и не торопится покупать у нас что-то официально — «через кассу». Все либо заняты активным поиском тех, кто все устроит и организует дешевле, либо, в крайнем случае, ждут, когда «доброхоты» сами себя проявят…

 

Какие при этом претензии к покупателям? Никаких. Ни нефтяные гиганты «Шелл» и «Амоко», ни США, ни Европа нам ничего не должны. А вот у нас к самим себе, к тем, кто так спешит быть хорошим и добрым в их глазах — претензии должны бы быть…

 

Таким образом, я хотел бы подвести к одному простому выводу. У англичан есть пословица, звучащая примерно так: «Не бывает плохой погоды — бывает неподходящая одежда». В этом смысле и наши российские проблемы, безусловно — не в тяжелых природно-климатических условиях и не в агрессивном окружении (не в гегемонии США и их безусловной решимости под любой идеологической оберткой весьма жестко отстаивать свои интересы), а в нашей собственной — как общества и государства — неспособности осознать себя чем-то единым. И как следствие этого — в неумении правильно выстраивать отношения с партнерами, не плясать под чужую дудку, а последовательно защищать свои интересы.

 

Приложения

 

ПРИЛОЖЕНИЕ 1.* Тексты двух вариантов закона «О соглашениях о разделе продукции»

 

* Для удобства сопоставления существенные отличия в текстах двух вариантов закона выделены курсивов с разрядкой.

 

Текст закона «О соглашениях о разделе продукции» в том виде, как он был разработан фракцией «Яблоко» и принят Государственной Думой 14 июня 1995 года, а затем, после более чем трехмесячного противостояния, отклонен Советом Федерации 03 октября 1995 года. Текст закона «О соглашениях о разделе продукции» в том виде, как он был по результатам работы согласительной комиссии между палатами Парламента принят Государственной Думой 6 декабря 1995 года, одобрен Советом Федерации 9 декабря 1995 года и подписан Президентом 30 декабря 1995 года.

Федеральный закон О СОГЛАШЕНИЯХ О РАЗДЕЛЕ ПРОДУКЦИИ Принят Государственной Думой 14 июня 1995 года

 

Федеральный закон О СОГЛАШЕНИЯХ О РАЗДЕЛЕ ПРОДУКЦИИ От 30 декабря 1995 г. N 225-ФЗ

 

Настоящий Федеральный закон, принятый в развитие законодательства Российской Федерации в области недропользования и инвестиционной деятельности, устанавливает правовые основы отношений, возникающих в процессе осуществления российских и иностранных инвестиций в поиски, разведку и добычу минерального сырья на территории Российской Федерации, а также на континентальном шельфе и (или) в пределах исключительной экономической зоны Российской Федерации на условиях соглашений о разделе продукции.

 

Настоящий Федеральный закон, принятый в развитие законодательства Российской Федерации в области недропользования и инвестиционной деятельности, устанавливает правовые основы отношений, возникающих в процессе осуществления российских и иностранных инвестиций в поиски, разведку и добычу минерального сырья на территории Российской Федерации, а также на континентальном шельфе и (или) в пределах исключительной экономической зоны Российской Федерации на условиях соглашений о разделе продукции.

 

Глава 1. Общие положения

 

Статья 1. Отношения, регулируемые настоящим Федеральным законом.

 

Глава 1. Общие положения

 

Статья 1. Отношения, регулируемые настоящим Федеральным законом

 

1. Настоящий Федеральный закон регулирует отношения, возникающие в процессе заключения, исполнения и прекращения соглашений о разделе продукции, и определяет основные правовые условия таких соглашений.

 

2. Отношения, не урегулированные настоящим Федеральным законом, в том числе возникающие в процессе пользования землей и другими природными ресурсами, а также особенности применения настоящего Федерального закона с учетом ограничений или запретов на право собственности на добываемые драгоценные металлы, природные драгоценные камни, радиоактивное сырье и другое металлы и продукты регулируются законодательством Российской Федерации о недрах, другими законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

 

1. Настоящий Федеральный закон регулирует отношения, возникающие в процессе заключения, исполнения и прекращения соглашений о разделе продукции, и определяет основные правовые условия таких соглашений.

 

2. Отношения, не урегулированные настоящим Федеральным законом, в том числе возникающие в процессе пользования землей и другими природными ресурсами, а также особенности применения настоящего Федерального закона с учетом ограничений или запретов на право собственности на добываемые драгоценные металлы, природные драгоценные камни, радиоактивное сырье и другое металлы и продукты регулируются законодательством Российской Федерации о недрах, другими законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

 

3. Отношения, возникающие в процессе поисков, разведки и добычи минерального сырья, раздела произведенной продукции, а также ее транспортировки, обработки, хранения, переработки, использования, реализации или распоряжения иным образом, регулируются соглашением о разделе продукции, заключаемым в соответствии с настоящим Федеральным законом.

 

Права и обязанности сторон соглашения о разделе продукции, имеющие гражданско-правовой характер, определяются в соответствии с законодательством Российской Федерации, если соглашением о разделе продукции, в котором участвуют иностранные граждане и (или) иностранные юридические лица, не установлено иное.*

 

* Это та самая замечательная норма, суть которой в том, что исполнительной власти давалось право неограниченно отступать от норм всех российских законов. Согласитесь: даже если бы во всем остальном этот закон был бы просто идеальным, уже из-за одной этой нормы в таком виде его нельзя было пропускать ни в коем случае — чего бы это ни стоило.

 

3. Отношения, возникающие в процессе поисков, разведки и добычи минерального сырья, раздела произведенной продукции, а также ее транспортировки, обработки, хранения, переработки, использования, реализации ил»" распоряжения иным образом, регулируются соглашением о разделе продукции, заключаемым в соответствии с настоящим Федеральным законом.

 

Права и обязанности сторон соглашения о разделе продукции, имеющие гражданско-правовой характер, определяются в соответствии с настоящим Федеральным законом и гражданским законодательством Российской Федерации.

 

4. В случае, если законодательными актами Российской Федерации установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены настоящим Федеральным законом, в сфере регулирования отношений, указанных в пункте 1 настоящей статьи, применяются правила настоящего Федерального закона.

 

4. В случае, если законодательными актами Российской Федерации установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены настоящим Федеральным законом, в сфере регулирования отношений, указанных в пункте 1 настоящей статьи, применяются правила настоящего Федерального закона.

 

Статья 2. Соглашение о разделе продукции

 

Соглашение о разделе продукции (далее — соглашение) является договором, в соответствии с которым Российская Федерация предоставляет субъекту предпринимательской деятельности (далее — инвестор) на возмездной основе и на определенный срок исключительные права на поиски, разведку, добычу минерального сырья на участке недр, указанном в соглашении, и на ведение связанных с этим работ, а инвестор обязуется осуществить проведение указанных работ за свой счет и на свой риск. Соглашение определяет все необходимые условия, связанные с пользованием недрами, в том числе условия и порядок раздела произведенной продукции между сторонами соглашения в соответствии с положениями настоящего Федерального закона.

 

Статья 2. Соглашение о разделе продукции

 

1. Соглашение о разделе продукции (далее — соглашение) является договором, в соответствии с которым Российская Федерация предоставляет субъекту предпринимательской деятельности (далее — инвестор) на возмездной основе и на определенный срок исключительные права на поиски, разведку, добычу минерального сьфья на участке недр, указанном в соглашении, и на ведение связанных с этим работ, а инвестор обязуется осуществить проведение указанных работ за свой счет и на свой риск. Соглашение определяет все необходимые условия, связанные с пользованием не-I драми, в том числе условия и порядок раздела произведенной продукции между сторонами соглашения в соответствии с положениями настоящего Федерального закона.

 

2. Условия пользования недрами, установленные в соглашении, не должны противоречить требованиям Закона Российской Федерации «О недрах». Лицензия на пользование недрами, удостоверяющая право пользования участком недр, выдается в соответствии с положениями статьи 4 настоящего Федерального закона, и отказ в выдаче лицензии не допускается. Прекращение обязательств по использованию лицензий устанавливается в судебном порядке по основаниям настоящего Федерального закона и Закона Российской Федерации «О недрах».

 

3. Перечни участков недр, право пользования которыми па условиях раздела продукции может быть предоставлено в соответствии с положениями настоящего Федерального закона, устанавливаются федеральными законами.

 

Проекты указанных федеральных законов, а также проекты федеральных законов о внесении изменений и дополнений в эти законы вносятся в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации совместно Правительством Российской Федерации и представительными органами государственной власти субъектов Российской Федерации, на территориях которых расположены соответствующие участки недр, в порядке законодательной инициативы.

 

4. В пределах полномочий, установленных Конституцией Российской Федерации и федеральными законами, субъекты Российской Федерации осуществляют законодательное регулирование своего участия в соглашениях о разделе продукции при пользовании участками недр на своих территориях.

 

5. Соглашения, заключенные Российской Федерацией с инвесторами до вступления в силу настоящего Федерального закона, считаются соответствующими положениям настоящего Федерального закона.

 

Статья 3. Стороны соглашения

 

1. Сторонами соглашения (далее — стороны) являются:

 

Российская Федерация (далее — государство), от имени которой в соглашении выступают Правительство Российской Федерации и орган исполнительной власти субъекта Российской Федерации, на территории которого расположен предоставляемый в пользование участок недр, или уполномоченные ими органы; инвесторы — граждане Российской Федерации, иностранные граждане, юридические лица и создаваемые на основе договора о совместной деятельности и не имеющие статуса юридического лица объединения юридических лиц, осуществляющие вложение собственных, заемных или привлеченных средств (имущества и (или) имущественных прав) в поиски, разведку и добычу минерального сырья и являющиеся пользователями недр на условиях соглашения.

 

2. В случае, если в качестве инвестора в соглашении выступает не имеющее статуса юридического лица объединение юридических лиц, участники такого объединения имеют солидарные права и несут солидарные обязанности по соглашению.

 

Статья 3. Стороны соглашения

 

1. Сторонами соглашения (далее — стороны) являются:

 

Российская Федерация (далее — государство), от имени которой в соглашении выступают Правительство Российской Федерации и орган исполнительной власти субъекта Российской Федерации, на территории которого расположен предоставляемый в пользование участок недр, или уполномоченные ими органы; инвесторы — граждане Российской Федерации, иностранные граждане, юридические лица и создаваемые на основе договора о совместной деятельности и не имеющие статуса юридического лица объединения юридических лиц, осуществляющие вложение собственных, заемных или привлеченных средств (имущества и (или) имущественных прав) в поиски, разведку и добычу минерального сырья и являющиеся пользователями недр на условиях соглашения.

 

2. В случае, если в качестве инвестора в соглашении выступает не имеющее статуса юридического лица объединение юридических лиц, участники такого объединения имеют солидарные права и несут солидарные обязанности по соглашению.

 

Статья 4. Пользование участками недр на условиях раздела продукции

 

1. Право пользования участками недр на условиях раздела продукции предоставляется инвестору на основании соглашения, заключенного в соответствии с настоящим Федеральным законом.

 

2. Участок недр предоставляется в пользование инвестору в соответствии с условиями соглашения. При этом лицензия на пользование недрами, которая удостоверяет право пользования участком недр, указанным в соглашении, выдается инвестору органом исполнительной власти соответствующего субъекта Российской Федерации и федеральным органом управления государственным фондом недр или его территориальным подразделением в течение 30 дней с даты подписания соглашения. Указанная лицензия выдается на срок действия соглашения и подлежит продлению или переоформлению либо утрачивает силу в соответствии с условиями соглашения.

 

3. В случае, если в качестве инвестора выступает не имеющее статуса юридического лица объединение юридических лиц, лицензия, указанная в пункте 2 настоящей статьи, выдается одному из участников такого объединения с указанием в этой лицензии на то, что данный участник выступает от имени этого объединения, а также с указанием всех других участников объединения.

 

Статья 5. Срок действия соглашения

 

1. Срок действия соглашения устанавливается сторонами в соответствии с законодательством Российской Федерации, действующим на день заключения соглашения.

 

2. Действие соглашения по инициативе инвестора, а также при условии выполнения им принятых на себя обязательств продлевается на срок, достаточный для завершения экономически целесообразной добычи минерального сырья и обеспечения рационального использования и охраны недр. При этом условия и порядок такого продления определяются соглашением. При продлении действия соглашения указанная в пункте 2 статьи 4 лицензия на пользование недрами подлежит переоформлению на срок действия соглашения органами, выдавшими данную лицензию.

 

Статья 4. Пользование участками недр на условиях раздела продукции

 

1. Право пользования участками недр на условиях раздела продукции предоставляется инвестору на основании соглашения, заключенного в соответствии с настоящим Федеральным законом.

 

2. Участок недр предоставляется в пользование инвестору в соответствии с условиями соглашения. При этом лицензия на пользование участком недр, которая удостоверяет право пользования участком недр, указанным в соглашении, выдается инвестору органом исполнительной власти соответствующего субъекта Российской Федерации и федеральным органом управления государственным фондом недр или его территориальным подразделением в течение 30 дней с даты подписания соглашения. Указанная лицензия выдается на срок действия соглашения и подлежит продлению или переоформлению либо утрачивает силу в соответствии с условиями соглашения.

 

3. В случае, если в качестве инвестора выступает не имеющее статуса юридического лица объединение юридических лиц, лицензия, указанная в пункте 2 настоящей статьи, выдается одному из участников такого объединения с указанием в этой лицензии на то, что данный участок выступает от имени этого объединения, а также с указанием всех других участников объединения.

 

Статья 5. Срок действия соглашения

 

1. Срок действия соглашения устанавливается сторонами в соответствии с законодательством Российской Федерации, действующим на день заключения соглашения.

 

2. Действие соглашения по инициативе инвестора, а также при условии выполнения им принятых на себя обязательств продлевается на срок, достаточный для завершения экономически целесообразной добычи минерального сырья и обеспечения рационального использования и охраны недр. При этом условия и порядок такого продления определяются соглашением. При продлении действия соглашения Оказанная в пункте 2 статьи 4 настоящего Федерального закона лицензия на пользование недрами подлежит переоформлению на срок действия соглашения органами, выдавшими данную лицензию.

 

Глава II. Заключение и исполнение соглашений

 

Статья 6. Порядок заключения соглашения

 

1. 3а исключением случаев, предусмотренных пунктом 2 настоящей статьи, соглашения заключаются государством с победителем конкурса или аукциона, проводимых в порядке, установленном законодательством Российской Федерации, и в сроки, согласованные сторонами, но не позднее чем через год со дня объявления результатов конкурса или аукциона.

 

Глава II. Заключение и исполнение соглашений

 

Статья 6. Порядок заключения соглашения

 

1. Соглашения заключаются государством с победителем конкурса или аукциона, проводимых в порядке, установленном законодательством Российской Федерации, и в сроки, согласованные сторонами, но не позднее чем через год со дня объявления результатов конкурса или аукциона, за исключением случаев, предусмотренных пунктом 2 настоящей статьи.

 

Соглашения заключаются в соответствии с законодательством Российской Федерации. Соглашения, связанные с использованием участков на континентальном шельфе, в исключительной экономической зоне и на участках, отнесенных к особым государственным стратегическим интересам, а равно соглашения, заключенные без проведения конкурса или аукциона, утверждаются федеральным законом.

 

2. В отдельных случаях по совместному решению Правительства Российской Федерации и органа исполнительной власти соответствующего субъекта Российской Федерации соглашения могут заключаться без проведения конкурсов или аукционов при условии, если:

 

интересы обороны и безопасности государства, а также иные государственные интересы Российской Федерации и интересы субъекта Российской Федерации, на территории которого расположен предоставляемый в пользование участок недр, требуют заключения соглашения с определенным инвестором;

 

объявленный конкурс или аукцион признан несостоявшимся в связи с участием в нем только одного инвестора. В этом случае соглашение может быть заключено с этим инвестором, принявшим участие в этом конкурсе или в аукционе, на условиях конкурса или аукциона;

 

инвестор на день вступления настоящего Федерального закона в силу является пользователем недр для разведки и добычи полезных ископаемых на иных предусмотренных законодательством Российской Федерации условиях, отличных от условий соглашения. В этом случае соглашение может быть заключено с указанным пользователем недр либо с другим юридическим лицом или с не имеющим статус